Книга Вспомнить нас, страница 77 – Читай DRAGONFLY

Люба стиснула мою руку и подняла подавленный щемящий взгляд:

— Ты прощаешь меня?

Ох, блин.

— Да. Не реви.

Намокла простыня рядом с пальцами.

— За эти три недели ты как будто повзрослела, — зачем-то сказала она дрожащими губами и попыталась унять слёзы. — А хочешь… хочешь я принесу тебе ванильное кофе из автомата?

— Нет, спасибо.

— А… я там в вещах положила сникерс.

— Тут нельзя такое, — выдала я на опыте когда-то просмотренных сериалов.

Лишь бы отделаться от внезапной заботы.

— Ты похудела. Ты всегда была дырищом, но это уже перебор, Алин. Тебя даже насильно через трубку не накормить.

Я глянула на тумбочку, где стояли домашние плошки и стеклянная бутылка. В ней плавало нечто неаппетитное, пюреобразное, неопределённого происхождения.

Люба ещё сильнее сжала ладонь. До боли. Впервые беспокоилась обо мне как сестра или даже как молодая мамочка. Ей очень хотелось проявить внимание.

Это немного пугало.

— Сейчас меня не волнует тело. — Я остановила взгляд на платье, висящем на спинке стула. — Но, наверное, оно бы и вправду болталось на мне. В Сочи не покрасоваться.

— Т-ты слышала, как мама тебе рассказывала?! — ошеломлённо выдохнула Люба.

В коридоре красные круглые фонари. В пролётах между арками в общие палаты — скамейки. Слышно было, как бабушки спорили о политике, а кто-то кряхтел и даже плакал. Дверей нет. Двери есть только в палатах реанимации, которую отделял от ожогового отделения стол дежурного врача и табличка «проход закрыт».

У меня хоть и не было ни малюсенькой царапины, сдавали лёгкие и отваливалась спина. Медсестра сказала, это из-за длительной неподвижности. Поэтому я бродила от окна до стола дежурного и часто, обессилив, присаживалась рядом на пустой стул.

— Помните? Вы обещали проверить. Его зовут Дмитрий Владиславович, — тихо допытывалась я. — Фамилию не знаю.

Но меня давно уже игнорировали.

Два телефона громко разрывались на весь коридор. Молодые и не очень люди в белых халатах рассекали между палат и процедурной. Санитар развозил на металлической тележке обезболивающие. Ножницы, бинты. От кафеля на полу исходил холод. Я продолжила блуждать из стороны в сторону, шаркая тапками. Это наименьшее зло, что способно нарушить тишину. Даже ночами здесь было громко от стонов и тиканья часов.

Пациенты плакались медсёстрам, изливали непрошенные души. У тех, наверное, уже атрофировалось чувство сожаления, иначе как можно снести это бесконечное нытьё. «ВЫХОД», — написано большими зелёными буквами над порогом к лестничной клетке. На него часто поглядывали все причастные к этому заведению.

Ещё и жарко, как в пекле костра. Лето. Стёкла занавешены пелёнками. Гудел ионизатор и моя голова, накрытая колючим серым одеялом. В бессчётный раз я встала со скрипнувшей койки и поплелась к дежурному.

— Проверьте, пожалуйста. Дмитрий Владиславович. Есть такой в этой больнице? Пожалуйста.

Не утруждая себя поиском, врач ответил:

— Нету-нету. Идите в палату. К вам сейчас поднимутся.

Стоило мне несогласно приблизиться, как он схватился за спинку «гостевого» стула и со скрежетом потащил его в процедурную, чтобы убрать. Это значило, что дел сегодня ещё больше, чем невпроворот, и я снова подошла не вовремя.

Снова.

Какова вероятность, что нас отвезли в разные больницы? Ноль. Над столом висел график не только с фамилиями, но и дежурными больницами. В ту ночь экстренно принимали только здесь. Если Дима не получал лечение, то он… он…