Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 3 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

В голове каша.

Это был он.

Я не могла ошибиться. Ветровка, походка, этот его смех... Я сто раз видела этот смех. Утром, когда я шучу про его носки. В постели, когда я щекочу ему пятки.

Вчера.

Вчера он прислал мне фото из "глуши". А сегодня я вижу его в Саратове. Как?

Телефон не ловит, говоришь? Пришлось идти черт знает куда, чтобы скинуть фото, говоришь?

Врет.

Торможу у подъезда и глушу двигатель. Сижу, смотрю в лобовое стекло, а перед глазами стоит рябь, как тогда на экране.

И в этой ряби снова он. Его рука на ее талии. Его улыбка ей. Его пальцы, поправляющие ее волосы.

Кольцо снял, чтобы не мешало, наверное. Чтобы она не видела. Чтобы никто не видел.

Вылезаю из машины. Поднимаюсь на лифте, одна в кабине, и это хорошо. Потому что если бы кто-то вошел, увидел бы мое лицо и вызвал бы скорую.

Квартира встречает тишиной.

Наша квартира. Двухкомнатная, с диваном, который мы собирали вместе и поругались тогда из-за какой-то дурацкой заглушки. А потом, также бурно на этом диване и помирились. С фотографиями на стене: наша свадьба, наша поездка в Питер, наш первый Новый год здесь. Я тогда после газированного напитка уснула прямо под елкой, а он тащил меня в спальню на плече.

Сбрасываю ботинки в коридоре, прохожу в комнату и падаю на диван.

Тут до меня доходит.

Тетка.

Если он не в Саратове у тетки... если он вообще туда не ездил...

Сажусь.

Сердце снова начинает колотиться как сумасшедшее.

У меня же есть ее номер. Стас дал его когда-то, на всякий случай.

Вскакиваю, лезу в телефон. Контакты. “Т”. Тетя Поля.

Палец зависает над экраном.

А если он там? Если я сейчас позвоню, а она скажет: "Он только что вышел за хлебом"? Тогда я сумасшедшая истеричка, которая придумала себе измену из рябящего телевизора. Скажу, что ему не прошел звонок, да?

Да плевать, что я скажу! Мне нужно знать, в деревне ли мой муж или я уже дырявлю рогами потолок?

Вот если его там нет...

Нажимаю.

Нажимаю кнопку. Гудок. Второй. Третий. В ушах пульсирует кровь, кажется, перепонки сейчас лопнут.

— Алло? — голос старушечий, дребезжащий.

Я на секунду теряю дар речи. Сглатываю сухой ком. Говорю на одном дыхании, стараясь звучать буднично:

— Здравствуйте, теть Поля. Это Марта, жена Стаса. Извините за беспокойство. Я просто... звоню ему, а связи нет. Волнуюсь. Он как там? С памятником помогает?

Пауза. В этой паузе я успеваю умереть несколько раз.

— Какой Стас? — тетка звучит искренне растерянно. — Стасик? А он разве должен был приехать?

Внутри все просто обрушивается вниз. Черная дыра в груди всасывает в себя остатки воздуха.

— Ну... да, — мой голос становится тонким, детским. — Он сказал, поехал к вам. Дяде Коле памятник ставить. Сказал, уехал четыре дня назад...

— Деточка, — перебивает она. — У меня тут связи и правда нет, я вот к почте вышла, назад иду. А Стасик... не было его да и не ждала я. Он в том году звонил, обещал выбраться, но чтобы сейчас... Да и памятник мы Коле еще в том августе поставили. Кому ж теперь ставить-то?

Я молчу.

В том году звонил.

Воздух в комнате закончился совсем. Я пытаюсь вдохнуть и не получается.

— Деточка, ты слышишь меня? — тетка уже тревожится. — Але! Связь пропадает, наверное... Ты скажи Стасу, если объявится, пусть позвонит мне. Скучаю я по нему. А то все дела, дела...