Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 16 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

— Все, закрыли тему, — командует Алла. — Я остаюсь. Возьму отпуск за свой счет, начальство перетопчется. Скажу, что ты при смерти и мне нужно опознавать тело. Или что тут проверка из налоговой и этот жалкий санаторьишко загнется без такого гениального бухгалтера как я. Придумаю.

Вечер проходит в каком-то тумане.

Мы едим, Алла болтает о своем идиоте-начальнике, о коте, который разодрал новый диван. Она пытается вытянуть меня из этой ямы, и у нее почти получается. Ровно до того момента, пока телефон на тумбочке не оживает.

Стас:

— Март, как ты там? Что врачи говорят? Я места себе не нахожу. Может, мне все-таки прилететь? Сдам билет, хрен с ним, без тебя тут все не то...

Я смотрю на экран, и мне хочется смеяться.

Без тебя не то.

Конечно не то. Врать некому.

— Пишет? — Алла прищуривается.

— Спрашивает, не прилететь ли ему из Турции.

Я беру телефон. Пальцы ледяные, но не дрожат. Адвокат сказала играть роль, я буду играть. Я:

— Врачи сказали, выписка через неделю. Не вздумай лететь, только зря деньги потеряешь. Отдыхай, я сама справлюсь.

— Через неделю? — Алла поднимает бровь.

— Пусть сидит там. Пусть думает, что я покорно лечусь. Адвокату нужно время, чтобы проверить его счета.

Телефон пискнул снова.

— Хорошо, родная. Но я очень волнуюсь. Позвони, как сможешь. Я люблю тебя.

Люблю.

Слово из пяти букв, которое теперь весит меньше, чем пыль под кроватью. Он пишет это мне, а через пять минут идет обнимать свою Крис.

Как это вообще укладывается в одном мире?

— Что там? Опять признания? — Алла фыркает. — Три месяца шпилил другую, а теперь “люблю”. Высокие отношения.

Я не отвечаю, просто отворачиваюсь к стене. Струна внутри, которая звенела все эти дни, вдруг лопается. Остается только тупая, серая пустота.

— Спи, — тихо говорит Алла, выключая свет. — Завтра будем думать,

Я открываю диалог. Последняя фраза от него:

— Я люблю тебя.

Пальцы механически набирают ответ.

— Я тоже. Спокойной ночи.

Я нажимаю “отправить” и закрываю глаза. Я больше не знаю, что значит это “тоже”. Оно больше не имеет смысла.

Отель называется “Амара”.

Мы с Мартой выбирали его три месяца. Перерыли все сайты, читали отзывы про чистоту бассейнов и свежесть выпечки на завтрак, сравнивали цены у разных туроператоров.

Она хотела, чтобы обязательно был пологий вход в море и хороший спа-центр. Я настаивал на нормальном вай-фае, чтобы можно было почту проверять, если прижмет.

В итоге нашли этот вариант. Марта еще тогда сказала: “Смотри, тут большой аквапарк, детям бы понравилось”. Детей у нас пока нет, но она любила так говорить “а вдруг когда-нибудь”.

Она вообще мастер планирования. Мечтала, как мы будем сидеть на террасе, пить кофе и смотреть на рассвет. Представляла, какую книгу возьмет с собой, какой купальник купит. Я слушал ее, кивал и думал, что она у меня молодец. Все продумано, все под контролем.

Сейчас я сижу на этой самой террасе. Передо мной чашка остывшего американо, за спиной Средиземное море, оно бирюзовое, как на картинке в интернете. И я его почти не вижу.

— Еще кофе, сэр? — официант застывает рядом, заглядывая в чашку.

— Нет, спасибо, — я отодвигаю посуду.

Он уходит, а я снова достаю телефон.

Последнее сообщение от Марты пришло вчера поздно вечером:

— Я тоже. Спокойной ночи.