Книга Развод. Моя новая игра, страница 3 – Анна Верес

— Тише, ты разбудишь весь дом, — сказал он, и в его голосе звучала та интонация, которую Алиса не слышала уже несколько лет. Нежность. Внимание. Забота.

Алиса медленно положила заколку на стол и на ватных ногах пошла к лестнице. Она не знала, зачем идет. Не знала, что скажет. Знала только одно — она должна увидеть. Должна убедиться, что это не игра воображения. Что этот смех, этот голос — реальность.

Она поднималась по ступенькам, и каждый шаг давался ей с трудом. Ноги не слушались, в ушах стоял звон, а перед глазами все плыло. Но она продолжала идти.

Дверь в спальню была приоткрыта. Алиса толкнула ее ладонью, и та бесшумно отворилась. Свет из коридора упал на кровать, и картина, предстающая перед ней, врезалась в память навсегда.

Павел, ее Павел, лежал на их кровати, обнимая женщину с длинными распущенными волосами. Она смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе было все: победа, наглость, уверенность в том, что она — хозяйка положения.

Алиса не могла дышать. Она стояла в дверях, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Где-то внутри, в самой глубине, раздался хрустальный звон — разбилось что-то важное, то, что она берегла десять лет. И на смену тишине пришел какой-то новый, незнакомый звук. Или это у нее в ушах шумела кровь?

Павел повернул голову и увидел ее. В его глазах мелькнуло удивление, потом досада, а потом… равнодушие.

— Алиса, — сказал он спокойно, даже не пытаясь встать. — Ты зачем пришла?

Она не ответила. Просто смотрела на него, смотрела на женщину, которая нагло улыбалась ей через плечо Павла, и чувствовала, как по щекам текут слезы. Она не плакала — слезы текли сами, словно тело жило своей жизнью. А разум был пуст. Совершенно пуст.

— Иди на кухню, — приказал он тем же ровным тоном. — Я скоро приду.

Женщина засмеялась тихо и удовлетворенно, прижимаясь к нему ближе. Алиса сделала шаг назад, потом еще один, а потом развернулась и побежала. Не туда, где горел свет на кухне. А прочь — в ночь, в темноту, в пустоту, которая вдруг оказалась вокруг нее.

Она выбежала на улицу, и холодный ветер ударил в лицо, смешивая слезы с дождем, который только начинался. Алиса остановилась посреди пустой улицы, подняла голову к серому небу и закричала. Крик был глухим, беззвучным — внутри, там, где только что жила любовь, теперь зияла черная дыра.

И где-то там, в глубине этого безмолвного крика, рождалось что-то новое. Холодное и сильное. То, что уже через секунду прошептало:

— Ты заплатишь. Все вы заплатите.

А в пустом ресторане на столе остался недоделанный торт. Медовый, с соленой карамелью, который так и не стал символом их десятой годовщины.

Конец

Дождь лил как из ведра. Холодные, тяжелые капли хлестали по лицу, смешиваясь со слезами, которые Алиса даже не чувствовала. Она бежала по пустынной ночной улице, не разбирая дороги, спотыкаясь о мокрый асфальт, и где-то в глубине сознания билась одна единственная мысль: «Этого не может быть. Это сон. Я сейчас проснусь».

Она остановилась только у старого парка, в котором они когда-то гуляли с Павлом, когда ещё не было ресторана, не было Миланы, не было ничего, кроме их общей мечты. Мокрые скамейки, черные деревья, раскачивающиеся на ветру — всё выглядело чужим, зловещим, как декорации к страшному фильму. Алиса опустилась на колени прямо в лужу и зажмурилась. Она сжала виски ладонями, пытаясь остановить бешеный стук сердца.