Книга Изгнанница, страница 9 – Наталия Леонова

Она перевела взгляд на свиту принцессы. Светловолосая баронесса фон Функ стояла чуть поодаль, и Анастасия заметила, как та смотрит на русского офицера, стоявшего у колонны — с темными усами и орденом Святой Анны на груди. Взгляд Каролины был долгим, почти тоскливым — как у женщины, которая видит то, чего не может иметь.

«И у нее свои заботы, — усмехнулась про себя Анастасия. — И у всех свои. Принцесса тоскует по родине, Каролина — по любви, Мария — по власти. А я? Чего хочу я?»

Она не знала. И это было самое страшное.

Мария перехватила ее взгляд.

— Вон та глазки строит нашему офицеру, — сказала она с презрением. — Неужели надеется, что кто-то заметит такую серую мышь? Он — князь Голицын, между прочим. На такой не женится.

— Не злословь, — повторила Анастасия. — Она фрейлина принцессы. Уважай чужую прислугу. И потом, кто знает, куда заведет судьба.

— Ты слишком добра, Настя.

— Я справедлива.

Мария фыркнула и отвернулась, принявшись рассматривать бриллианты на руке какой-то графини.

Церемония продолжалась. Принцессу представили всем великим князьям, самым знатным сановникам. Анастасия стояла в свите, улыбалась, кланялась, когда нужно, и чувствовала, как напряжение покидает ее тело. С каждым часом она становилась все незаметнее — и это было хорошо.

Великий князь Николай Павлович больше не смотрел в ее сторону. Он был занят — полностью поглощен своей будущей невестой. Он подавал ей руку, когда нужно было идти, поправлял стул, когда она садилась (стул, между прочим, обитый малиновым бархатом, стоил как полгода жалованья мелкого чиновника), говорил тихие слова, от которых она краснела. Они выглядели красивой парой — высокий, светловолосый великий князь и стройная, темноволосая (нет, Шарлотта была шатенкой, но при свечах казалась темной) принцесса.

«Хорошая пара, — подумала Анастасия. — Пусть будут счастливы».

Она даже не заметила, что Мария смотрит на нее с каким-то странным выражением — не то зависть, не то злорадство, не то предвкушение.

К вечеру, когда церемония закончилась и фрейлин отпустили, Анастасия вернулась в свои покои. Ариша помогла снять платье, распустить волосы, надеть домашний халат из мягкой шерсти. Анастасия отпустила горничную, села у окна и долго смотрела на Неву. Солнце садилось, окрашивая воду в багровые и золотые тона. На том берегу зажигались огни — в домах, в каретах, на баржах. Где-то вдалеке играла музыка — приветственный концерт в честь принцессы. Слышались арфы и флейты.

— Теперь все будет по-другому, — сказала она себе.

Она не знала, как именно. Но знала, что эта перемена — к лучшему. Великий князь больше не будет на нее смотреть. Мария перестанет язвить (или нет? Скорее, не перестанет, но переключится на другой объект). Императрица-мать успокоится. А она, Анастасия Шаховская, продолжит свою службу — тихо, достойно, незаметно.

Она ошибалась. Но пока не знала этого.

Санкт-Петербург, середина июня 1817 года. Царское Село.

После приезда принцессы Шарлотты двор переехал в Царское Село. Там было прохладнее, чем в душном Петербурге, и императрица Елизавета Алексеевна чувствовала себя лучше среди старых парков и тихих аллей. Анастасия любила это время — лето, зелень, запах лип и скошенной травы. Но в этом году что-то было не так.