Книга Изгнанница, страница 7 – Наталия Леонова

Санкт-Петербург, июнь 1817 года. Зимний дворец.

Лето пришло в Петербург внезапно — после затяжной холодной весны воздух вдруг стал теплым, и Нева заблестела под солнцем, как голубая лента с серебряной рябью. Но в залах Зимнего дворца все равно было прохладно — толстые стены хранили весеннюю свежесть, — и Анастасия, стоя в свите императрицы, чувствовала, как мурашки бегут по спине: то ли от холода, то ли от волнения.

Сегодня прибывала прусская принцесса Шарлотта.

Слухи о ней ходили уже несколько месяцев. Говорили, что она красива, молода, образованна, что играет на фортепиано, читает в подлиннике Шекспира и уже осваивает русский язык. Говорили, что ее выбрала сама императрица-мать Мария Федоровна, которая хотела для своего любимого сына невесты из немецкого дома. Говорили, что великий князь Николай Павлович сам ездил в Берлин, чтобы увидеть ее, и остался доволен — видел ее портрет (писанный кистью придворного живописца за тысячу рублей), а после личной встречи, поговаривали, кивнул и сказал: «Она подходит». Анастасия слушала эти сплетни с равнодушием — какое ей дело до чужих невест? — но сегодня, когда час встречи приблизился, она почувствовала странное напряжение, которое не могла объяснить даже себе.

«Наконец-то все отвлекутся от меня, — подумала она, поправляя кружево на рукаве. — Свадьба, принцесса, великий князь… Я стану невидимкой. Как и хотела».

Утреннее солнце заливало тронный зал, отражаясь в золоте лепнины и хрустале люстр. Каждая люстра весила не меньше трех пудов, и в них горели сотни свечей — хотя за окнами был день, по этикету полагалось освещение. Анастасия стояла среди фрейлин, в своем парадном платье — бледно-голубом, с жемчужной вышивкой, — и ждала. Рядом, как всегда, маячила Мария Долгорукова, сверкая новыми бриллиантами (отец расщедрился к сезону, потратив, поговаривали, не меньше трех тысяч рублей) и бросая быстрые взгляды на входные двери.

— Слышала, у нее с собой целый штат, — шепнула Мария, наклоняясь к уху Анастасии так близко, что та почувствовала запах розовой воды. — Фрейлины, камер-юнгферы, даже свой парикмахер. Говорят, она привезла двадцать сундуков с платьями.

— Принцессе положено, — спокойно ответила Анастасия, не поворачивая головы.

— Положено, — передразнила Мария, поигрывая веером. — А ты все такая же правильная, Настя. Неужели тебе не любопытно? Ведь она может стать нашей императрицей, если Николай взойдет на престол. А он взойдет — Александр бездетен, Константин… ты знаешь, какой Константин.

— Любопытно, но я не показываю вида, — ответила Анастасия. — Советую и тебе сдерживать язык. При дворе лишнее слово может стоить карьеры.

Мария фыркнула, но спорить не стала. Анастасия заметила, как она переминается с ноги на ногу — новые атласные туфельки, видимо, жали.

Вдали послышался церемониймейстерский жезл — три удара об пол, — потом стук каблуков, шепот, шорох платьев. Двери распахнулись.

Принцесса Шарлотта вошла в зал под руку с братом, принцем Вильгельмом. Она была молода — всего девятнадцать лет, на два года младше Анастасии, — и выглядела именно так, как описывали: высокая, стройная, с тонкими чертами лица и большими выразительными глазами, цвет которых менялся от серого до голубого в зависимости от освещения. Ее платье было белым, с жемчужной вышивкой, в стиле ампир — с завышенной талией и короткими рукавами-фонариками, — и она держалась с достоинством, но в глазах читалась робость. Чужая страна, чужой язык, чужие люди — Анастасия узнала эту робость, потому что сама ее не раз испытывала, когда впервые приехала ко двору из провинциального имения.