Книга Изгнанница, страница 51 – Наталия Леонова

Средиземное море, весна 1821 года. Корабль «Санта-Мария».

Корабль был небольшим, но удобным — купеческое судно, нанятое французским посольством. Каюта — тесной, с одним круглым иллюминатором и узкой койкой, застеленной полосатым матрасом. Им приходилось спать в обнимку, и это было даже хорошо. Близость, от которой они бежали днем, теперь стала единственной реальностью.

Первые дни плавания были спокойными. Море качало, ветер был попутным, паруса надувались, как грудь великана. Анастасия много читала — Байрона, которого обожала, — Алексей работал с бумагами, составлял отчеты в Петербург. Но теперь они не молчали. Они говорили.

— Расскажи мне о своем детстве, — попросила она однажды, лежа у него на груди. Солнечный свет проникал сквозь иллюминатор, рисуя золотистые полосы на ее спине.

— Что тебе рассказать? — он задумался, поглаживая ее волосы. — Отец был занят заговорами. Мать — болезнями. Меня воспитывали гувернеры — француз, немец, англичанин. Я рос один. В шестнадцать лет поступил на службу, чтобы не зависеть от отца.

— И ты не злился на него?

— Злился. Потом понял, что он тоже был жертвой. Своего времени, своих амбиций. Я не хочу быть таким.

— Каким?

— Одиноким.

Она подняла голову, посмотрела на него. В его зеленых глазах не было привычной холодности — только усталость и надежда.

— Ты не один.

— Знаю, — ответил он. — Теперь знаю.

Она поцеловала его — не страстно, а мягко, как обещание.

Однажды ночью, когда корабль качало на волнах сильнее обычного, Анастасия проснулась от того, что Алексей не спал. Он лежал рядом, смотрел в потолок, и его дыхание было неровным.

— Ты не спишь? — спросила она, касаясь его плеча.

— Не могу, — ответил он. — Думаю.

— О чем?

— О том, что я мог потерять тебя. В Константинополе. Если бы не успел… если бы пуля попала не в землю, а в меня… если бы они…

— Но успел, — перебила она, придвигаясь ближе. — Я здесь.

— Знаю. Но страх остался.

Она повернулась к нему, провела рукой по его щеке, по губам, по шее. Его кожа была горячей.

— Прогони его, — сказала она. — Я здесь. И никуда не денусь.

Он поцеловал ее — сначала нежно, потом все настойчивее. Она отвечала. Их руки блуждали по телам, срывая одежду — сорочку, рубашку, панталоны. Каюта была тесной, койка узкой, пахло деревом, морем и потом, но им было все равно.

— Я хочу тебя, — прошептал он, нависая над ней.

— Я твоя, — ответила она.

Он вошел в нее медленно, почти благоговейно. Она выдохнула, обхватила его ногами, притягивая ближе. Корабль покачивал, и это добавляло движениям особую плавность — как танец, как прилив и отлив.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Не остановлюсь.

Он двигался ритмично, глубоко, и она чувствовала, как внутри нарастает напряжение — горячая волна, поднимающаяся от низа живота к груди, к горлу. Она уже не боялась этого чувства — она ждала его.

— Я люблю тебя, — сказал он, ускоряясь.

— И я тебя.

Она кончила с тихим, протяжным стоном, уткнувшись лицом в его плечо. Ее тело содрогнулось, сжалось вокруг него, и он кончил следом, прижимая ее к себе, с глухим, сдавленным рыком.

Они лежали, переплетенные, слушая, как море бьется о борт и как скрипят доски.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— Что не сдался. Что пришел за мной. Что сказал.