Книга Изгнанница, страница 14 – Наталия Леонова

— За что?

— За то, что великий князь смотрит на нее. Не она на него — он на нее. Но виновата, как всегда, женщина.

Княгиня Елена побледнела еще сильнее и схватилась за спинку стула.

— Это несправедливо.

— Я знаю. Но мы не можем ослушаться. Если мы ослушаемся, хуже будет всем. Насте, нам, Сергею. Императрица-мать не прощает неповиновения. Ты помнишь, что было с князем Завадским, когда он отказался выдать дочь за нужного жениха? Ссылка в Сибирь. Имущество конфисковано.

Они сидели молча, глядя друг на друга. В комнате было тихо, только часы с кукушкой тикали на стене и где-то на кухне звенела посуда.

— Когда? — спросила княгиня Елена.

— Чем скорее, тем лучше. Скажем, через неделю. Для вида — будто она сама решила отдохнуть.

— А как же двор? Что скажут?

— Скажут, что она устала. Что у нее слабое здоровье. Что доктор прописал деревенский воздух. Люди поверят. Или сделают вид, что поверили.

Княгиня Елена заплакала — тихо, вытирая слезы кончиком платка. Князь Григорий обнял ее за плечи, но ничего не сказал. Утешать было нечем.

Вечером того же дня князь Григорий вызвал Анастасию в кабинет.

Она вошла, чувствуя недоброе. Отец сидел за столом, перед ним лежали бумаги, но он не смотрел на них. Он смотрел на нее — серьезно, даже сурово, но в глазах его стояла боль, которую он не мог скрыть.

— Садись, Настя, — сказал он, указывая на стул.

Она села, сложила руки на коленях. В кабинете пахло табаком и старыми книгами — запах, который она помнила с детства.

— Ты должна уехать, — сказал он без предисловий. — В имение. На время.

Анастасия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она ожидала чего-то подобного — но услышать это было все равно что удар под дых.

— Зачем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что случилось?

— Ничего. Просто так нужно. Ты устала, тебе надо отдохнуть. Сезон был трудным.

— Это приказ? — спросила она, глядя отцу прямо в глаза. — Императрицы?

Отец помолчал. Потом сказал, и каждое слово давалось ему с трудом:

— Это просьба. Которую мы не можем проигнорировать.

Анастасия поняла. Не сразу, но поняла. Это была опала. Завуалированная, прикрытая заботой, но опала. Ее выгоняют из дворца, как ненужную вещь, потому что она — помеха для помолвки.

— Из-за великого князя? — спросила она тихо, чувствуя, как внутри поднимается горечь, смешанная со злостью.

Отец не ответил. Но его молчание было красноречивее слов.

— Я не делала ничего дурного, — сказала она, и в голосе ее впервые за вечер прозвучали резкие ноты. — Я не искала его внимания. Я просто выполняла свои обязанности. Я стояла у колонны, как все. Я подняла платок, потому что он упал. И все.

— Я знаю, — сказал отец. — Но это не имеет значения. Имеет значение только то, что говорят. А говорят, что ты слишком заметна.

— Кто говорит?

Отец помолчал, потом ответил нехотя:

— Разные люди. Во-первых, Мария Долгорукова. Она распускает слухи, будто ты намеренно привлекаешь внимание великого князя. Ее слова дошли до императрицы-матери.

— Мария! — Анастасия почувствовала, как гнев поднимается внутри. — Я так и знала! Она всегда завидовала, всегда плела интриги…

— Не только она, — перебил отец, и голос его стал жестче. — Есть и другие. Ты помнишь, кто стоял рядом с великим князем на балу? Адлерберг и Вяземский, его ближайшие друзья. Они при дворе выполняют особую роль — замечают, на кого он смотрит, и сообщают тем, кому положено. Они обратили внимание императрицы-матери на то, что Николай Павлович выделяет тебя среди других фрейлин.