Книга Убить буржуев, страница 68 – Сандроне Дациери

— Премией за что?

— За то, что продемонстрировал: мой начальник службы безопасности никуда не годится. Его четвероногие игрушки не только ужасны, но и бесполезны. Как некрасивые женщины.

— Довольно оскорбительное сравнение.

— Никто никогда не употребит его по отношению к вам, хотя сейчас вы лысая, как бильярдный шар. – Он глубоко затягивается, и Коломбу окутывает облако едкого дыма. – По словам вашего парижского начальства, им ничего не известно о том, как вы выполняете свою работу. Они не знают даже, добиваетесь ли вы результатов или просто сочиняете небылицы, чтобы набить кошелек.

— Мне жаль, что они так обо мне думают, – говорит Коломба. На самом деле ей все равно. – Вы хотели увидеть меня, чтобы понять, правда ли это? И если правда, позаботиться, чтобы я осталась без работы до конца жизни?

На вопрос Ринальди не отвечает. Выдыхает дым.

— Я хочу, чтобы вы сообщили мне, если узнаете что-нибудь насчет моей дочери.

— Я расследую не ее смерть, но обязательно это сделаю. Раз уж я здесь, мне нужно кое о чем спросить.

— Последний полицейский, который пытался меня допросить, теперь работает ночным сторожем. – Ринальди выпускает колечко дыма.

— Всего один вопрос. Я пытаюсь выяснить, почему ваша дочь поругалась с Хесусом Мартинесом, но никто не может сказать мне ничего, кроме того, что их ссора была связана с какой-то инвестицией, от которой ваша дочь отказалась. Уверена, вы можете заполнить этот пробел.

Ринальди саркастично кривит губы:

— Вы католичка?

Резкая перемена темы ошеломляет Коломбу.

— Да.

— В силу привычки или потому, что действительно веруете в Господа?

— Я верующая. Я не так уж часто хожу к мессе, но…

— «Не дивитесь сему, ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения»^[34], – перебивает ее Принц хриплым голосом инквизитора. – Знаете, откуда эти слова?

— Из Евангелия?

— Из Евангелия от Иоанна. Там объясняется, что однажды наши бренные тела вернутся к жизни, чтобы предстать перед Судом, и воскрешать их надлежит Богу, а не человеку. Даже сами попытки это сделать – кощунство. Поэтому я был против того, чтобы моя дочь сотрудничала с Мартинесом.

— Вы говорите о криоконсервации? – непонимающе спрашивает Коломба.

— По-вашему, замораживать мертвецов, чтобы в далеком будущем наука вернула их к жизни, и пытаться жить вечно – это пустяк?

— Значит, господин Мартинес хотел, чтобы ваша дочь вошла в долю «Vault»?

— Если бы. «Vault» – это еще цветочки. Я говорю о его апофеозе. Об «Эоне».

— Что это такое? Какая-то компания?

Ринальди выпускает дым из носа.

— Нет. Город. Которого не существует. И который после смерти Мартинеса никто уже не построит.

Данте останавливается у одного из буфетных столов, привлеченный качественной эспрессо-машиной и ароматом приличного кофе. Он просит три порции, направляя руку бармена, чтобы тот не насыпал в фильтр слишком много, а затем с двумя чашечками возвращается к Гленну, который встречает его с большим вопросительным знаком на лице:

— Кажется, вас чуть не выгнали вон? Я видел суматоху издалека.

— К счастью, благодаря заступничеству вашего друга Танкреди этого не случилось. – Данте подает ему чашку эспрессо. – Я хотел предложить кофе ему, но он исчез вместе с другими английскими лордоподобиями, так что угощайтесь. Это лучший кофе, который у вас будет возможность выпить сегодня вечером.