Книга Убить буржуев, страница 146 – Сандроне Дациери

— Тебе плохо?

Коломба не падает, голос Гленна возвращает ее в реальность, она снова чувствует свое тело, тени исчезают. Ладони у нее кровоточат, она дышит.

— Господи, – бормочет она.

Гленн рядом, они почти у ворот, никто на них не смотрит. Коломба высвобождает руку и вытирает лоб:

— Все в порядке, спасибо.

— Как ты? У тебя был приступ, как тогда, в Париже?

— Не совсем, благодаря тебе. Меня кто-нибудь видел?

— Вроде бы нет. Но что это за приступы?

— Паника. Когда я… напугана… напряжена, со мной такое бывает. Последние дни выдались тяжелыми. Спасибо, что был рядом.

— Я только этого и хочу.

Коломба вместе с Гленном шагает к выходу.

— Куда мы идем? Или, если хочешь, что между нами? – спрашивает тот.

— Гленн, прости, но сейчас мне правда не до этого. Слишком многое нужно уладить…

Он останавливается перед воротами, его лицо омрачается.

— Это из-за того, что произошло?

— Нет-нет… Теперь я в порядке.

— Тогда что не так? Чего ты недоговариваешь?

— Да просто работа…

— Может, для тебя это нормально, но мне тяжело привыкнуть к режиму «все или ничего». Месяц мы круглые сутки были вместе, а теперь от тебя ни звонка.

— Мне тоже тяжело.

— Ладно, так давай не будем друг друга мучить, – говорит Гленн.

— Ты можешь дать мне время?

— Сколько?

— Не знаю. – Коломба вздыхает. – Но ты мне очень нравишься, Гленн. Честное слово, и мне плохо без тебя. Скажи, что ты мне веришь.

— Да. Да…

— Хорошо.

— Я влюбился в тебя, Коломба.

«Твою мать, – думает она. – Только не это».

— Я тебе позвоню, клянусь, позвоню. – Она, не оглядываясь, направляется к машине.

Данте превратил террасу в свалку, высыпав содержимое всех коробок и мешков Беру, чтобы нырнуть в документы, как Дядюшка Скрудж – в золотые монеты. Он нашел все: старые фотографии Аннабель и ее однокурсников, записные книжки, памятки, квитанции, переписанные с диктофона показания знакомых и соседей, даже MiniDV-кассету с художественным видеоэссе академии, где появлялись все, кого убил Солитер. Уже прославившийся Хесус, у которого ребята просят автографы, Кристина Ринальди, одетая как готка, и Аннабель, начало всей этой истории. Хотя ей тогда было почти двадцать лет, манеры и внешность у Аннабель были совсем девчачьи, а движения неуклюжие. «Сейчас ты была бы старше меня, – подумал Данте. – Но ты попала в медовую ловушку монстра, который притворялся, что любит тебя, и пожирал тебя по кусочку за раз. Чтобы потом перейти к следующей и следующей жертве…»

Коломба открывает дверь, не позвонив, как всегда, когда она на нервах. Она сбрасывает обувь и бросается на диван.

— Тебе алкоголь или кофе? – спрашивает Данте.

— Алкоголь. Только не слишком крепкий. Я бы надралась до отключки, но сейчас не время. У меня снова был приступ.

— Зря ты туда поехала.

— Нет, Данте, не зря. Меня накрыла паника при мысли о Гленне, о том, какая опасность ему угрожает, о том, что́ я от него скрываю.

— Если бы ты все ему рассказала, он оказался бы в еще большей опасности. Что сделал Солитер?

— Разыграл целый спектакль. Изображал из себя то ли Иисуса на Голгофе, то ли Тамбери^[71] на Олимпиаде. Прижимал к себе мешок с останками сына, не отдавал никому, целовал… Сына, которого сам же и разорвал бомбой на куски! Вот ведь подонок.

— В некотором смысле он не виноват, что он такой…