Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 96 – Ангелина Сантос

— Кто установил признаки срыва?

Лирс замолчал.

Кассиан ответил вместо него:

— Ваше состояние после заседания, отказ от отдыха, попытка скрыть найденные в ларце вещи, удержание артефакта с поврежденным эхо и выраженное намерение продолжать контакт с посмертной привязкой.

— То есть признаков срыва нет. Есть признаки того, что я не подчиняюсь быстро.

— Алеста.

Он произнес мое имя почти мягко. Сестры у двери наверняка услышали только усталость мужа. Я услышала требование остановиться.

Не остановилась.

— Внесите в протокол, — сказала я Лирсу. — Я не признаю наличие следового срыва, не даю согласия на третью клятву и соглашаюсь только на внешнюю проверку судебной печати без вмешательства в дар.

Лирс смотрел в папку.

— Я отмечу возражение.

— Дословно.

Кассиан снял левую перчатку и положил ее рядом с чашей. Ожог на запястье был прикрыт манжетом, но я уже знала его форму. Мне не нужно было видеть всю рану, чтобы помнить слова Элиана Сеттара: мужчина с черной рукой.

— Дословно, — сказал Кассиан. — Мы ведь не хотим, чтобы госпожа Терран чувствовала себя лишенной голоса.

Вот оно. Он все еще играл при свидетелях. Значит, боится не меня, а следа.

Я встала.

— Где должен находиться владелец артефакта?

— У стола, — ответил Лирс.

— Связанный?

— Лента фиксирует запястье, чтобы серебро не ушло в ответный ожог.

— Связанный, — повторила я.

Кассиан взял белую ленту. Она была мягкой, дорогой, почти красивой.

— Если вы будете держать руку спокойно, лента останется формальностью.

— Любая веревка сначала просит спокойствия.

Он поднял глаза.

— Вы слишком умны, чтобы тратить силы на фразы.

— Я трачу силы на точность.

Я подошла к столу сама. Это было важно. Если меня подведут, они получат картину истерики. Если я сяду сама, им придется иметь дело с женщиной, которая понимает каждое движение.

Лирс проверил судебную печать на кольце. Серебро отозвалось бледной линией света. Печать была цела. Он записал это, и я проследила, чтобы перо дошло до конца строки.

— Теперь правая рука, — сказал он.

— Кольцо на левой.

— Правая нужна для общего контура.

Я протянула правую руку. Сестра клятвенного ухода обернула ленту вокруг моего запястья. Связала не больно. Именно так, чтобы потом можно было сказать: повреждений нет.

— Левая, — сказал Кассиан.

Я положила левую руку на край стола, ладонью вниз. Кольцо Дамиана коснулось темного дерева. Под судебной печатью серебро оставалось холодным.

Кассиан наклонился, чтобы закрепить второй конец ленты, и его пальцы на миг закрыли кольцо. В этот миг я почувствовала не боль, а ясный, тонкий толчок. Не эхо Дамиана. Не голос. Скорее память металла, который узнал чужую руку.

Письмо Дамиана вспыхнуло в памяти одной строкой: «Оно помнит момент, когда брачная клятва была нарушена чужой рукой».

Значит, теперь нужно было заставить эту руку говорить.

— Начинайте, — сказал Лирс.

Кассиан взял клятвенную иглу, коснулся ее кончиком воды в чаше и произнес первую формулу:

— Я, Кассиан Терран, супруг по действующему договору, принимаю временное право охранного касания к клятвенному контуру моей жены, Алесты Терран, для предотвращения вреда ее жизни и разуму.

— Алесты Вальт-Терран, — сказала я.

Он не посмотрел на меня.

— Алесты Терран.

— В судебном решении я подписалась двойным именем. Если вы касаетесь моего контура, называйте меня правильно.