Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 63 – Ангелина Сантос

Мелисента.

Я впервые за вечер смогла вдохнуть.

— Правильно. Тебя кто-то видел?

— Госпожа Вирс спросила, почему я долго. Я сказала, что в прачечной порвали простыню и спорили, кто виноват.

— Она поверила?

— Нет.

— Но не остановила?

— Нет.

Лина протянула ключ.

— Еще была записка. Я запомнила, как велели. Бумагу мне не дали.

— Говори.

Она закрыла глаза, явно повторяя про себя чужие слова.

— «Часы чинят ночью. Черный ход Палаты. Возьмите личную печать, если хотите остаться собой».

Рейнард.

Я сжала ключ в ладони.

— Когда?

— Сегодня.

Сердце ударило слишком быстро.

— Ты уверена?

— Он сказал: «Если она спросит, когда, ответьте: до лекаря».

Да.

Рейнард понял.

Если завтра лекарь подпишет заключение, любой мой выход из дома станет самовольным поступком нестабильной женщины. Любое свидетельство — сомнительным. Любой документ, найденный мной, — плодом навязчивого состояния. Нужно было действовать до утра.

— Ты сможешь достать мне темный плащ? — спросила я.

Лина побледнела.

— Вы уйдете?

— Да.

— Господин магистр...

— Будет в кабинете до полуночи. Потом поднимется. У меня есть немного времени.

— А если вас поймают?

— Тогда скажу, что ты ничего не знала.

Она вдруг сжала губы.

— Нет.

— Лина.

— Не говорите так. Я знала.

— Зачем тебе это?

Она посмотрела на меня с такой смесью страха и упрямства, что на миг стала совсем другой. Не испуганной горничной. Человеком, который тоже устал от чужих приказов.

— Моя сестра служила в доме Роттов. После смерти их молодого господина ее выгнали. Она говорила, что вдова не безумная, просто ей закрыли рот. Я тогда не поверила. Потом сестра исчезла.

Я медленно опустила руку с ключом.

— Как ее звали?

— Мара.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что в этом доме за правду не благодарят, госпожа.

В этом она была права.

Я взяла ее за руку.

— Если я найду что-то о таких женщинах, я постараюсь найти и твою сестру.

— Не обещайте.

— Почему?

— Потому что обещания господ всегда звучат красиво. А потом за них платит прислуга.

Она не хотела ранить. Просто говорила правду.

— Тогда не обещаю, — сказала я. — Но запомнила.

Лина кивнула и быстро вышла за плащом.

Личную печать я хранила не в шкатулке. После разговора с Кассианом я больше не доверяла очевидным местам. Маленький серебряный знак с моим именем лежал внутри ножки дорожного ларца. Его пришлось вскрыть тонкой шпилькой. Печать была холодной, тяжелой, настоящей. Пока она у меня, Кассиан не мог полностью распоряжаться моим именем.

Пока.

Через полчаса я вышла из комнаты через гардеробную.

На мне было простое темное платье, старый плащ Лины, перчатки без герба и мягкие туфли. Кольцо Дамиана я спрятала в зашитый внутренний карман. Печать — под корсажем. Договор Кассиана и черновик лекарского заключения оставила в комнате, но копию ключевых пунктов переписала на тонкую бумагу и вложила в подкладку рукава. Если меня остановят, пусть хотя бы одна улика будет там, где ее не сразу найдут.

Дом не спал.

На втором этаже горели лампы. В восточном крыле Кассиан был у себя, я видела свет под дверью кабинета, когда проходила служебным коридором. Один раз мне пришлось вжаться в нишу, пока мимо шел охранник. Он остановился так близко, что я видела грязь на краю его сапога.

— Слышал что-то? — спросил второй голос из-за поворота.