Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 104 – Ангелина Сантос

Он остановился на расстоянии трех шагов от меня.

— Госпожа Терран.

— Господин Сорель.

Мы говорили так, будто едва знакомы. Это было правильно. Но его взгляд задержался на моей перевязанной руке, и в нем на короткое мгновение появилась злость, не рассчитанная на протокол.

— Вы можете стоять? — спросил он.

— Процессуально — да.

Мелисента бросила на нас быстрый взгляд, но ничего не сказала.

Кассиан сказал вместо нее:

— Трогательная забота. Надеюсь, она не войдет в реконструкцию.

Рейнард даже не повернул головы.

— В реконструкцию войдет только то, что оставило след.

Дарвий указал на середину моста.

— Седьмая арка начинается там. Под старым камнем должен быть мостовой знак. Если его не перебивали при ремонте, он удержит остаточный слой.

— Ремонт был три года назад, — сказал Кассиан. — Камень меняли.

— Не весь, — ответила Мелисента. — По архивной смете меняли верхний ряд и западный бортик. Несущие плиты не трогали. Вы сами подписывали приемку, магистр.

На миг повисла тишина.

Кассиан посмотрел на нее почти с уважением.

— Вы подготовились.

— После смерти Савена Ротта я сочла это разумным.

К седьмой арке мы шли медленно. Не из-за торжественности, а потому что процедура требовала отметки каждого шага. Пристав называл расстояние, Дарвий сверял плиту за плитой, Рейнард отмечал линии старой мостовой печати мелом. Кассиан шел отдельно, между стражами. Я чувствовала его присутствие спиной. Не как мужа. Как опасного свидетеля, который еще не решил, стоит ли ему стать обвиняемым прямо сейчас.

У седьмой арки камень был темнее. Влага собиралась в узких швах, фонари давали мало света, и река внизу двигалась почти бесшумно. Дарвий опустился на одно колено и провел серебряной иглой вдоль трещины между плитами.

Игла потемнела.

— Печать жива, — сказал он.

Мелисента сразу повернулась к приставу:

— В протокол.

Рейнард открыл футляр. Внутри лежали тонкие медные дуги, три стеклянные линзы, мел, катушка следовой нити и маленький нож с тупым концом. Он работал быстро, но без спешки: очертил круг не вокруг меня, а вокруг камня; поставил линзы по краям старой печати; закрепил следовую нить на судебной ленте у своего запястья.

— Я не буду вести госпожу Терран в эхо, — сказал он для протокола. — Она владелица кольца и связанной памяти. Я только удерживаю слой, чтобы его могли увидеть свидетели.

— Сколько свидетелей нужно? — спросила Мелисента.

— Минимум три: представитель Совета, архивный специалист и живой свидетель события или связанного последствия.

— Живой свидетель уже едет, — ответила она.

Кассиан повернул голову.

— Кого вы называете живым свидетелем?

Вместо ответа у восточного въезда остановился третий экипаж.

Из него вышли две женщины в плащах и судебный лекарь. Между ними шла Таисия Вард.

Я узнала ее сразу, хотя никогда прежде не видела живой. Тонкая, почти прозрачная от долгой жизни в закрытых комнатах, с седыми прядями у висков и шрамом у левого уха. Она ступила на мост и остановилась. Ее губы зашевелились.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь.

Только после этого она сделала следующий шаг.

Дамиан писал правду.

Кассиан тоже узнал ее. Не по лицу, наверное. По тому, как резко изменилась тишина вокруг него. Он не отступил, не выразил удивления, не спросил имени. Но его левая рука поднялась к манжету, и страж рядом сразу положил ладонь на рукоять меча.