Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 103 – Ангелина Сантос

— Она видела Дамиана?

— Она видела того, кто вернулся с моста после него.

Я закрыла глаза на секунду.

Не для отдыха. Чтобы удержать лицо.

Кольцо на руке было горячим и хрупким. Внутри него, под трещиной и судебной печатью, лежали слова Кассиана. Не полное признание. Не приговор. Но уже не пустота.

Экипаж свернул к реке.

Ночной город за окнами становился темнее, улицы — уже, воздух — холоднее. Где-то впереди ждал Северный мост, седьмая арка, мостовая печать и место, где один мой муж умер, а другой решил, что сможет забрать не только его жизнь, но и мой голос.

Я положила поврежденную руку на колени и впервые за всю ночь позволила себе сказать вслух:

— Теперь он пойдет за нами не как муж.

Мелисента спросила:

— А как кто?

Я посмотрела на темный силуэт соседнего экипажа.

— Как человек, которому осталось уничтожить след.

Северный мост встретил нас холодом, мокрым камнем и редкими огнями сторожевых фонарей.

Днем он казался частью города: широкая переправа через темную реку, торговые повозки, пешеходы, крики лодочников внизу. Ночью мост выглядел иначе. Пустой, длинный, слишком ровный, будто его построили не для дороги, а для того, чтобы человек успел передумать на середине и все равно не нашел, куда свернуть.

Экипаж Совета остановился у восточного въезда. Стражи вышли первыми, проверили пролеты, боковые лестницы к воде и будку смотрителя. Только после этого Мелисента позволила мне подняться.

Я ступила на камень и сразу почувствовала кольцо.

Не голос. Не эхо. Слабое, болезненное тепло в треснувшем серебре, будто вещь узнала место раньше меня. Повязка на руке уже пропиталась розовым у основания пальца, но Лирс не трогал кольцо, как и обещал. Он стоял рядом с саквояжем и смотрел на меня так, словно впервые понимал: иногда лечение состоит в том, чтобы не мешать правде дойти до конца.

Второй экипаж остановился дальше. Кассиан вышел между двумя стражами Совета. Он был без шляпы, левое запястье снова прикрывал плотный манжет. После ритуальной комнаты он вернул себе лицо магистра: спокойное, собранное, почти усталое. Со стороны можно было решить, что это он привез сюда жену, свидетелей и закон, чтобы наконец рассеять подозрения.

Я уже знала цену этому виду.

— Госпожа Терран, — сказал Дарвий Лоран, — пластина у вас?

Я посмотрела на Кассиана. Он не двинулся, но взгляд стал острее.

— Да.

— Передайте ее мне при приставе.

Пристав раскрыл протокол. Я достала зеркальную пластину из корсета, чувствуя, как влажный ночной воздух касается остывшей кожи, и положила ее на чистую ткань. Дарвий не взял пластину голыми руками. Сначала показал ее Мелисенте, потом приставу, потом поднес к фонарю.

— Цифра семь, зеркальная насечка, след архивного переплета, — сказал он. — В протокол: пластина передана владелицей вне домашнего контура, после принудительного вскрытия судебной печати в доме Терранов.

Кассиан тихо усмехнулся.

— Какая удобная цепочка. Все появляется именно тогда, когда нужно Сорелю.

Из темноты у западного въезда послышались шаги.

Рейнард шел с двумя стражами, но не как задержанный. Скорее как человек, которому позволили находиться на месте ровно до первой ошибки. В руках у него был плоский кожаный футляр с дознавательскими инструментами. На темном камзоле не было знаков должности, зато на запястье висела временная судебная лента, ограничивающая его доступ к следу без разрешения Совета.