Книга Пепел революции, страница 163 – Виктор Громов

— У тебя, дорогой мой, есть два пути. Если ты не грешил слишком много, то смерть твоя будет быстрая и легкая. Ты просто замерзнешь на улице, сам видишь, какая погода.

Он обернулся на корточках и вытер нос.

— А если карма твоя совсем плохая, то… Хм, я тебе не завидую в общем. Бродячих собак последнее время развелось дикое количество, и они, как ты знаешь, очень хорошо чувствуют кровь. Так что, добрый совет тебе напоследок — расслабься и постарайся уснуть. Так быстрее умрешь.

Он встал на ноги и грустно улыбнулся.

— Ну, бывай. Извини, если что. Может, увидимся, но вряд ли. Пока.

Когда Кильчевский выходил из переулка, то от него с диким лаем бросилась какая-то дворняга, настороженно принюхивающаяся.

Он остановился в одном из военных штабов, который после прорыва Перекопа (а то, что красные прорвали его, весь Симферополь знал уже на следующее утро) оказался брошенным. Кильчевский смотрел из окна второго этажа, как в город входят бравые конармейцы с красными звездами и деловито осматривают дома. Он был на втором этаже, поэтому, его сразу не нашли, а заглянув на первый и увидев, что никого нет, двигались дальше. Через несколько часов, когда убедился, что красные ведут себя довольно смирно и спокойно, Кильчевский вышел на улицу.

На него тут же были направлены несколько винтовок и уже хотели расстрелять, чтобы не заниматься пленными в такой мороз, как он сказал:

— Отведите меня к командарму Фрунзе.

Ответом ему был громовой хохот.

— А может, сразу к товарищу Ленину в Кремль? Ишь, чего захотел, орел. Может, ваше высокоблагородие еще чего изволит-с?

Снова был взрыв смеха, на этот раз уже более жесткий. Если ему не убедить их, то его сейчас же пристрелят.

И тут, откуда ни возьмись, к нему подошел ошарашенный комиссар, тот самый, который допрашивал его давным-давно, после пленения с Колковым. Он не мог поверить, что его знакомый прошел так много и снова попал к ним в руки.

— Вот уж мир тесен, Евгений Яковлевич, кажется. Не ожидал вас увидеть, признаться. Думал, давно вас шлепнули где-то там.

— Отведите меня к Фрунзе. Я выполняю его задание и он ждет отчет.

Через полчаса Кильчевский стоял перед улыбающимся от души командармом. Фрунзе стоял и прямо светился от радости и доброты. Казалось даже, он сбросил тревоги последних месяцев и помолодел на несколько лет.

— Ну что, Евгений, ты молодец. У меня просто слов не хватает, чтобы сказать, как ты нам помог и сколько жизней наших бойцов спас.

— А сколько жизней ваших противников погубил, не считали?

— Ну, революция не делается в белых перчатках, ты же знаешь. А я дал строгое указание, чтобы с пленных не упал ни один волос, и мы их будем судить справедливым революционным судом.

— Судом, который выносит только один приговор «расстрел»?

— Я стараюсь пленных отправлять в Москву, чтобы потом как-то сохранить им жизнь, но ты же знаешь, не все зависит от меня.

— Какая сейчас ситуация в целом?

— Как ты видишь, только что вошли в Симферополь. Наверное, в Севастополе сейчас кромешный ад творится и за место на корабле готовы убить.

— Они хорошо подготовились, поверьте. Я очень удивлюсь, если возьмете в порту хотя бы две сотни военных.

— А это и не является нашей самоцелью. Теперь в ЦК сильна группировка тех, кто стоит на позиции скорейшего примирения и интеграции побежденных в наше советское государство. Надо быстрее забыть эту безумную войну и восстанавливать страну, которая сейчас лежит в руинах.