Книга Пепел революции, страница 162 – Виктор Громов

Наконец, он нашел конюшню, а рядом — небольшой кабак. Когда уже собирался войти внутрь, то заметил на углу человеческую фигуру и замер. Фигура моментально юркнула за дом. Кильчевский задумался. Это могло быть одно из двух. Или сумасшедший Беляев, или кто-то из команды Алексешенко. В любом случае, история постепенно подходила к концу, а бесконечно бегать и чего-то опасаться ему уже надоело. Надо разобраться, а выпить можно и позже.

Кильчевский достал свой верный маузер, с которым пережил все приключения и направился следом.

Там был тупик, а спиной к нему стоял невысокий седой человек. Беляев, кто же еще. Он обернулся и Кильчевский увидел, что тот сдал еще сильнее и дольше пары недель не протянет. Дыхание его вырывалось тяжело из груди, вперемежку с каким-то свистом.

— Совсем ты сдал, того и гляди помрёшь прямо здесь, на грязной улице. И никто тебя не найдет еще несколько дней.

— И тебе здравствуй, Женечка. Выполнил задание Фрунзе?

— Выполнил.

— Молодец, с ветром это ты здорово придумал. Все командиры оценили. А офицеры терялись в догадках, почему это вдруг ветер изменился и подул в противоположную сторону.

Кильчевский не спеша поднял оружие и направил в грудь своего врага.

— Ты сейчас умрешь.

— Да. Я не смог сделать то, что хотел, но твоя жизнь будет хуже смерти. Думаешь, тебя пощадят? Думаешь, слово Фрунзе что-то значит для ЦК, для Троцкого, для Дзержинского? Ты должен был бесславно сгинуть в Одессе, но ты бежал, ты должен был погибнуть с Колковым, но ты выпутался. Даже на Перекопе, ты по плану должен был выполнить свою работу и погибнуть от шальной пули, но и тут ты спасся. Да что говорить, недавно, на севастопольском пустыре ты унес свою жопу. Ты очень везучий, Женечка.

— А ты нет, старик.

— Мне-то что, — он пожал плечами. Я умру спокойно, а ты, бедный дурак, так и не понял, что тобой манипулируют. Господи, какой же идиот.

Он мерзко захихикал и постепенно смех перерос в какое-то клокочущее бульканье. Кильчевский решил не повторять своих ошибок снова и выстрелил почти очередью четыре раза. Звук фактически слился в один, и для людей, которые каким-то чудом могли оказаться на улице, это прозвучало, как взорвавшийся от избытка давления баллон.

Беляев упал. Несколько секунд Кильчевский стоял на месте, ожидая какой-то ловушки, или атаки тени или чего-то в этом духе, но нет, все было спокойно, а стонавшего и дергающегося старика постепенно заносило снегом.

Он осторожно подошёл ближе. Выстрелы оказались на удивление точны. Они попали в локти и колени, а поскольку, убойная силы была велика, то конечности просто оторвало, и теперь Беляев копошился на земле, и напоминал какое-то гигантское насекомое. Глаза его смотрели безмятежно и спокойно на Кильчевского, но рассудка в них уже не было, а только всепоглощающее безумие. Старик уже не мог понимать, но Кильчевский дал себе небольшую слабость и отвел душу. Он брезгливо схватился за одежду старика и оттащил его к стене, где забросал каким-то тряпьем. Потом достал из кармана небольшой перочинный нож, немного помедлил и нанес два резких удара в шею. Тот захрипел и закашлялся кровью.

— Ну смотри, сука. Я повредил тебе голосовые связки, теперь ты можешь кричать сколько угодно, никто не услышит.

Глаза старика вдруг обрели ясность и с ненавистью впились в Кильчевского.