Книга Пепел революции, страница 131 – Виктор Громов

— Конечно, есть. Сейчас я ваш Бог и могу делать с вами все, что захочу.

Кильчевский подмигнул есаулу.

— Да, и он прав. Сейчас он наш Бог. Но это, конечно, особая ситуация, но в целом, так и везде.

— И Дьявола нет? — голос Колкова начинал давать петуха.

— Да как нет-то, — поморщился Кильчевский. Говорю же тебе, вот он, сразу и Бог, и Дьявол. Захочет, сделает нам приятное — значит, он Бог, а через секунду обидится на что-то и подвергнет мучениям, значит Дьявол.

— Да, мучения, это то, чего сейчас я хочу, — прогремел голос. Сейчас Бог спит.

— Понимаешь? — не обращая внимания продолжал Кильчевский. Вот взять муравья. У него там свои дела. Найти еды, притащить в муравейник, и так далее. Ты видишь муравья. Ты можешь его погубить, наступив и пойти дальше, и разрушить его муравейник. Тогда ты Дьявол. А можешь бросить ему конфету. Тогда для него и еще десятков его братьев это будет величайшее событие в жизни, они будут благодарны, что именно им повезло с таким даром. Ты — их Бог. С людьми примерно та же история.

— Хорошо, — промямлил есаул. Так что нам делать?

— Я думаю. Я ты пока следи вокруг и, — он улыбнулся, — не спуская глаз со своего козлотигра.

Все мысли Кильчевского крутились вокруг похожего случая тогда, в Одессе. При всех аналогиях, нынешняя ситуация была абсолютно другой. Тогда был потрачены гигантские ресурсы, задействованы маги очень высокого уровня, чтобы создать целую реальность, сейчас же, насколько можно было судить, действовал один старый подлец, который зачаровал отдельный дом. Сделал очень качественно и внимательно, но все равно, не мог предусмотреть все.

Так, надо подумать еще.

Вдруг сверху раздался оглушительный вой, когда они машинально подняли головы вверх, то увидели, что на них пикирует огромная ужасная птица, что-то среднее между мифической Рух и соколом. Мозг Кильчевского не стал тратить драгоценные мгновения на размышления и вероятности. До того еще, как он что-то сообразил, появился огромный абориген с луком, который прицелился и выстрелил в птицу. Воздух заполнил рев боли и ярости такой силы, что люди упали на пол, а чудовище растаяло в падении. Тут же исчез и лучник.

— Что, тварь, воображения не хватает? — зло прошипел Кильчевский.

Сверху раздался дикий хохот.

— Не хватает, куда мне до тебя? Насколько не хватает, что ты не можешь даже додуматься, как выбраться, сука.

Тут он был прав. В голову совсем ничего не шло, да еще и раздражал этот козлотигр, что-то блеющий с рычанием.

Кильчевский посмотрел на Колкова.

— Сделай с ним что-то?

— Что?

— Не знаю, чтобы заткнулся. Придумай, чтобы он беззвучно блеял, или чтобы заснул. Или я придумаю огромную баржу, которая его раздавит!

— А ты жесток, Евгений. Я уже как-то привык к Василию.

— Ты уже и имя ему придумал? Это зря.

— Это божье создание, а всякая тварь ценна.

— Это не божье создание, а твое. Повторяю, сделай что-нибудь, или сделаю я.

Заняв Колкова на какое-то время, Кильчевский встал и начал ходить по кругу. Он сперва и не заметил, как из воздуха начали материализовываться зеркальные стены, от пола и теряясь в высоте. Из задумчивости его выдернул только сдавленный испуганный крик Колкова, который панически метался и пытался вообразить себе какую-то защиту от новой напасти.

— Отлично, просто замечательно, — пробормотал снова Кильчевский.