Книга Пепел революции, страница 129 – Виктор Громов

После нескольких мучительных минут у Колкова начали получаться самые простые предметы. Наверное, для более сложных вещей ему не хватало или практики, или воображения. Скорее второе.

Наконец, они двинулись дальше. Шли довольно долго, когда Кильчевский обернулся, то увидел, что есаул ведет за собой на веревочке маленького козленка.

— Ты чего скотину мучаешь, отпусти.

— Это пока мое лучшее творение, я не могу просто так стереть его, — с улыбкой ответил Колков. И вообще, я так устал, надо отдохнуть.

— Тут ты прав. Сядем, мне нужно подумать.

Появились небольшие красивые коврики, куда живо пристроились есаул с козленком. Кильчевский сел по-китайски и начал левитировать, совсем невысоко от пола.

— Матерь Божья! Тут и летать можно?!

— Можно, но тебе нет. Разобьешься еще. Потренируйся пока… вообрази помидоры и арбуз, только не мешай мне.

Прошло довольно большое время в тишине, а ничего не происходило.

Снова раздался голос сверху:

— Ну что, предатель, не получается придумать выход? В тот раз в Одессе тебе дико повезло, но сейчас лимит удачи исчерпан. Может оживить ситуацию, как думаешь?

Посреди зала появились огромные шлюзы, за которыми плескались миллионы тонн воды. Наверное, Голос решил утопить их.

Кильчевский моргнул, и уже створки шлюза были обвиты гигантскими цепями, каждая гораздо больше человеческого тела.

Вдруг вода за створками начала переливаться и растекалась бурлящим потоком по полу. Кильчевский моргнул еще раз, и под ними появилась какая-то жидкость, наподобие нефти или жира, которая образовала на поверхности бурлящего потока некий остров. Теперь в водах откуда-то поднялись хищные акулы и крокодилы и ринулись к их хлипкому островку. Но и тут Кильчевский дал достойный ответ. Он образовал циклон и понизил в его эпицентре температуру до жесточайшего мороза. Поток постепенно стал замерзать, а хищники становились сонными и один за одним исчезали и тонули в глубине.

Голос опять прогремел по всему залу.

— Какой же ты скучный, Женечка, даже поиграть не хочешь. Ладно, ты пока занимайся своим умственным онанизмом, а я подумаю, как с тобой еще поиграть.

— Евгений, — боязливо прошептал Колков. У меня козленок превратился в козлотигра. Это нормально?

Тот не смог сохранить серьезный вид и ухмыльнулся.

— Здесь нет ничего ненормального. Если твой разум это представил, значит, оно существует. Ты представил козлотигра, хоть на долю секунды, но представил, и вот, вуаля!

— Так это рай?

— С чего ты взял? — удивился тот.

— Ну, все, что мы представим, здесь возможно.

— А ты точно себе можешь представить, что такое рай?

Колков запнулся и задумался.

— Ты пойми, Георгий, нет никакого рая и ада. Вернее, есть, но они для каждого свои. Нет одного для всех, который представляют все религии — какие-то облака, где блаженство, гурии и радость. Нет. Ведь каждый человек представляет себе рай по-своему, поэтому есть миллиарды отдельных раев.

— Это как?

— Ну посмотри. Жил человек. У него умерли жена и дети, которых он очень любил. Как он будет себе представлять рай?

— Ну, где он снова с ними вместе и счастлив.

— Правильно. А если человек работает ученым, который честно трудится, но всемирного признания не получает. Какой будет рай для него?

— Место, где он совершит большое научное открытие и будет главным светилом мира.