Книга Пункт назначения 1990. Шаман, страница 109 – Виктор Громов

В голову ничего не лезло. Неожиданно вспомнилось: «Слово надо держать». Черт, опять забыл! Я захлопнул книгу, нажал на пульте кнопку и отправился на кухню.

Вика жарила сырники. Я подумал, что тысячу лет не ел настоящих домашних сырников со сгущенкой, как делала когда-то бабушка. Девчонка почувствовала мое присутствие, повела лопатками, оглянулась.

— А, Сереж, это ты? — Она даже наедине не произносила моего настоящего имени.

Умная девочка, хорошая, преданная.

— А кому еще здесь быть? Не Пушкину же? — Шутка вышла какой-то совсем не смешной, но Вика покладисто улыбнулась.

— Садись, сейчас чайник вскипит, перекусим. У меня сырники почти готовы…

Она отвернулась к плите, принялась орудовать вилкой, переворачивая творожные кругляши на сковороде. Когда все доделала, обернулась вновь:

— Хотя нет, достань варенье и банку открой.

Наверное, мне все же хотелось оттянуть время, хотя почему? Черт его знает. Я послушно достал банку, открыл, даже вытащил из шкафа блюдце, достал ложку, установил все на столе.

Вика как раз дожарила последнюю порцию, затушила газ. Приказал:

— Чашки доставай. Сейчас чай будем пить.

Я ее остановил:

— Погоди. Вик, мне нужно задать тебе вопрос.

— Какой? — Она слегка нахмурилась, потом улыбнулась и разрешила: — Задавай.

— Погоди.

Я внезапно понял, что боюсь ее слез. Боюсь, что мой вопрос снова вызовет водопад. Поэтому зашел издалека.

— Ты только пойми, что это важно. Я спрашиваю не просто так. Не ври, хорошо?

— Когда это я врала? — Она округлила глаза, подняла брови, наморщила лоб.

На ее лице перемешались и удивление, и возмущение.

— Нет, ты ответь, когда?

Я невольно рассмеялся.

— Никогда. Ты самая честная девушка из всех, кого я знал.

— То-то же, — ее палец уткнулся в меня, — а то — не ври! Как бы дала!

Вика сжала ладонь в кулачок и сделала вид, что стучит мне по лбу.

— Что за вопрос?

Я решил больше не юлить.

— Вик, что случилось с твоей мамой? Зачем тебе деньги?

Вопрос мой разительно изменил знакомую мне милую девочку. Она досадливо закусила губу.

— Зачем тебе? Что в этом важного для тебя? Что за…

Я остановил поток встречных вопросов.

— Вика, мне твоя бабушка сказала, что я смогу помочь…

Дальше случилось то, чего я так боялся. По ее щекам потекли слезы. Плакала она молча, не глядя на меня. Капли падали на футболку, оставляя на ткани темные пятна.

Потом девчонка отвернулась к рукомойнику, пустила воду, плеснула на себя, чуть постояла, опершись ладонями о раковину, взяла себя в руки, промокнула лицо полотенцем. Когда она обернулась ко мне, о недавних слезах напоминали лишь припухшие глаза и носик.

— Не получится, — сказала Вика, глядя на меня в упор.

Сказала так уверенно, что мне стало страшно. Я не нашелся спросить ничего умнее:

— Почему?

— Это не лечится.

Она вдруг попыталась прошмыгнуть мимо меня, уйти. Я поймал ее за руку и повторил вопрос:

— Почему? Вика, не юли. Мне ты можешь довериться. Вдруг, я смогу помочь?

Она покачала головой.

— Не сможешь. — И снова замолкла.

Упрямство девчонки было странным, нелогичным, совершенно непохожим на нее.

Я слегка психанул:

— Да почему ты думаешь, что не смогу?

— Потому что с этой болезнью никто не сможет помочь! — Почти выкрикнула она. — Нам уже все объяснили. Мы были у врача. Есть только один способ…