Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 91 – Диана Фурсова

Лион.

Авелия поняла это раньше, чем кто-то назвал его.

Рядом Марта держала куклу из тряпки и спорила, что Лион жульничает. Элмар, младше, чем сейчас, стоял у стены и пытался выглядеть ответственным. Тави сидела на лавке и штопала что-то слишком большое для её маленьких рук. Нисса, совсем крошечная, слушала пол. Руф ещё почти малыш, с деревянной лошадкой.

Потом дверь в конце коридора открылась.

Вошёл господин в сером.

За ним — люди с холодными фонарями.

Женщина в тёмном платье шагнула вперёд.

— У вас нет права.

Серый показал метку.

— У Совета есть право исправлять ошибки опеки.

Дальше видение стало рваным.

Слова без звука.

Руки, закрывающие таблички.

Элмар, которого кто-то оттолкнул назад, но он всё равно пытался держать дверь.

Марта с куклой.

Лион без улыбки.

Нисса, зажавшая уши.

Сай — его Авелия сначала не заметила, потому что он стоял за шкафом и держал в руках коробку с разными пуговицами. Серый человек повернулся именно к нему.

«Если нет записи, нет ошибки».

Авелия услышала это не ушами.

Костью.

Она шагнула вперёд, забыв, что это не настоящее.

Тарвен удержал её за плечо.

На этот раз крепче.

— Нельзя изменить видение.

— Я знаю.

Голос сорвался.

Она знала.

И всё равно тело хотело броситься туда, где прошлое снова отнимало детей.

Видение погасло.

Они снова стояли у мраморного стола.

На нём лежала табличка Марты.

Та самая.

Теперь Авелия поняла: подброшенная табличка была настоящей. Не из Комнаты забытых имён — из той ночи, когда Марту забрали. Снятая тогда. Сохранённая кем-то. Использованная сейчас как крючок.

Серый человек имел доступ к украденным именам.

— Дом не угрожает короне, — сказала Авелия, и голос её уже не дрожал. — Дом свидетельствует против тех, кто использовал королевский знак, чтобы скрыть наследников боковых линий и лишить пограничное владение средств, памяти и защиты.

Тени в креслах зашевелились сильнее.

— Доказательства неполны.

— Полные доказательства требуют расследования, — сказал Тарвен. — Не вывоза детей.

— Дом нестабилен.

Авелия подняла Книгу защиты, которая вдруг оказалась у неё в руках. Не настоящая, вероятно. Или настоящая, потому что в Каменном Сиротском грань между домом и его памятью давно стала тонкой.

— Дом стабилен там, где его правила названы. Он впускает по имени. Открывает комнаты после труда. Принимает огонь от общего очага. Даёт доход через мастерскую. Защищает книги от чужих рук. Предупреждает о холодном зове. Не трогает тех, кто входит с уважением. Опасность начинается там, где к нему приходят с ложным правом.

Серый свет очага стал теплее.

Тени Совета отступили на полшага.

Тарвен снял королевскую печать с груди.

Авелия резко посмотрела на него.

— Что вы делаете?

— Не приказываю. Свидетельствую.

Он положил печать на мраморный стол рядом с деревянной лошадкой Руфа.

Белый камень вспыхнул.

Не холодно.

Тепло.

— Тарвен Ольстейн, королевский инспектор пограничных владений, свидетельствует: Каменный Сиротский не проявил враждебности к короне. Он проявил сопротивление частным и советским действиям, угрожающим проживающим детям и скрытым сведениям. До завершения расследования дом должен быть признан не опасным, а охранным.

Мраморный стол треснул.

Не разломился.

Трещина прошла между свитками Совета и Книгой защиты.

Отделяя одно от другого.