Книга Не стоит грубить феям, страница 78 – Ярослав Лосик

Не открывалась.

Я начинал злиться и в сердцах долбанул кулаком по стенке.

— Да как же тебя победить?! Пусти меня уже!

Хотел ещё и пнуть для убедительности, но в ту же секунду откуда-то изнутри раздался голос:

— Кто там?

Моя нога застыла в размахе.

— Эм… Это… — и осёкся. Буквально заглох на полузвуке.

Дальше надо было бы как-то представиться, и вот тут у меня начались сложности. Сказать «Глеб» — а дальше что? Здесь настоящего меня никто не знает, да и мужское имя из уст красотки прозвучит, мягко говоря, странно. Назваться маркизой Шарлоттой — язык не поворачивался. Категорически. Это ведь тоже самое, что самолично перечеркнуть двадцать восемь лет чисто мужской биографии и остатки какой-никакой, но гордости, пусть даже мой внешний вид сейчас и орал об обратном.

За стеной нетерпеливо вздохнули.

— Ну… Тут я… просто я.

Надежда на то, что меня пустят куда бы то ни было после такого, испарялась на глазах, однако из тупика ответили:

— Раз так, заходи.

— А куда заходить-то? У вас тут дверки нету.

— Эх, молодёж… — снова обречённо вздохнул голос и вдруг то, что я принимал за глухую стену, распахнулось с противным скрипом. Мне даже пришлось отпрыгнуть, чтобы не закатало.

— Обалдеть! — по слогам выговорил я и с опаской прошёл внутрь открывшегося пространства.

После тёмного коридора в помещении оказалось неожиданно светло, хотя окон я не заметил. Достаточно просторную комнату наполняли около двух, а может и трёх десятков свечей и от этого в воздухе витал характерный аромат растопленного воска, но нехватки кислорода не ощущалось.

Свечи были повсюду: на столе, на полках вдоль стен и даже на полу. Видимо, хозяин совсем не следил за пожарной безопасностью, ведь всё это добро размещалось вперемешку со старыми книгами, какими-то бумагами, пучками перьев и трав, глиняными плошками и кувшинами, склянками с чем-то тёмным и подозрительными предметами неопределённого происхождения, которые я предпочёл не рассматривать подробно. С высокого шкафа на меня с осуждением смотрел череп — судя по размеру, не человеческий, но это слабо утешало.

Посреди всего перечисленного богатства за столом сидела скрюченная старуха. Натурально древняя, эдакий сушёный динозавр, только с человеческим телом — смуглая кожа в глубоких морщинах, крючковатый нос, седые волосы, убранные под пёструю повязку. На плечах — шаль с бахромой, заколотая на груди большой блестящей брошью, монисто в несколько рядов, серьги до плеч, кольца на каждом пальце. Нарядная пенсионерка, однако.

Она придавила меня к полу тяжёлым взглядом впалых глаз, и я не нашёл ничего умнее, чем ляпнуть:

— Ну, вроде, здрасте. Я тут, это, Старую Каркунью ищу. Мне одна местная ведьма посоветовала. Говорит, мол, мастер что надо. А у меня такая ситуация — ну просто туши свет, — бабка подняла одну бровь, пришлось излагать свои мысли дальше: — Вы же она есть, да? Ну, Старая… то есть, конечно, вы не старая, я в смысле, что она мне так сказала, типа Каркунья. Ну, что поможет она. То есть вы. То есть, если она — это вы. Вот как-то так получается.

Старушенция выдержала долгую паузу. Может выпала из реальности, а может ждала, что скажу ещё что-то, хотя, казалось бы, куда уж подробнее.

— Ишь ты, — наконец прокряхтела она. — Давненько меня никто так не называл.