Книга Не стоит грубить феям, страница 54 – Ярослав Лосик

Андраш стыдливо потупился:

— Есть такое. Это я ещё мальчонкой был. Мы с отцом целый день его выслеживали, все ноги в кровь стёр тогда. Да, были времена, — и вдруг он встрепенулся. — Что же это я? Вы садитесь, садитесь. Я сейчас.

Парень засуетился, загремел посудой, нырнул куда-то в угол, вынырнул с хлебом, потом исчез снова и появился уже с куском солонины, связкой лука и широким глиняным горшком, набитым варёным в мундире картофаном.

Желудок маркизы Шарлотты немедленно издал звук, который никак не вязался с её аристократическим происхождением.

— Налетайте, — Андраш поставил всё это на стол. — Не богато, уж извиняйте. У меня гости редко бывают, а самому мне много не надо.

— Нормально всё, — я радостно потянулся к хлебу.

— Не тронь! — взвизгнула Вайорика и так долбанула ладонью по столу, что мы с Андрашем подпрыгнули.

Я испуганно глянул на служанку:

— Ты чего?

— Сначала умываться, — отчеканила она. — Не пристало девице чумазой за столом сидеть.

— Девице? — я чуть не поперхнулся голодной слюной. — Это ты мне?

— Тебе, тебе, — кивнула она. — Не хочу, чтобы миледи сгорела от стыда, когда вернётся. Что скажут люди?

— Какие люди-то?

— Неважно! Марш из-за стола!

Я посмотрел на неё. Потом на хлеб. Потом снова на неё.

— Может, я быстро, а вы отвернётесь?

— Нет.

— Один кусочек?

— Нет.

— Мегера! — сообщил я ей.

Андраш кашлянул:

— Во дворе за сараем есть бочка. Я туда воду для полива собираю. Она дождевая, но чистая.

— Сгодится, — величественно кивнула Вайорика совсем по-хозяйски.

— У меня и мыло найдётся, если надобно, — оживился паренёк, — и одёжа на переодёвку. От матушки покойной полный сундук остался. А я хранил. Думал, жёнке подарю, вот она обновкам обрадуется, да, видать, судьба мне бобылём землю топтать. Так чего добру пропадать?

— Господь воздаст за твою доброту, Андраш, — служанка одарила хозяина ласковым взглядом, от которого тот как ошпаренный подорвался выполнять обещанное.

Пока он гремел крышками сундуков, я сидел на лавке и мрачно смотрел на рогатое чучело на стене. На голове при этом что-то тихо похрустывало — возможно, в переплетение лесного дерьма на моих волосах душа того самого оленя реинкарнировала в новую жизнь.

Через пару минут сияющий Андраш протягивал Вайорике аккуратно сложенную стопку каких-то тряпок, увенчанную добротным куском тёмного, со стёртыми краями мыла. От булыжника пахнуло так мерзко, что я невольно отстранился.

— Это что?

— Мыло, — сказал Андраш.

— Оно живое?

— Я сам варил, — немного обиженно ответил он. — Из сала и золы. Хорошее мыло. Ко мне вся деревня за ним ходит. Люди говорят, любую грязь влёт оттирает.

— Верю, — протянул я. — Такой химозной бомбой, наверное, и трупные пятна отмоются, и без всяких усилий.

Вайорика уже разворачивалась к двери, прижав к груди вонючую охапку:

— Хватит капризничать, — бросила она мне. — Идём.

И я послушно последовал за ней к бочке, которую мы быстро обнаружили на указанном Андрашем месте. Широкая и основательная она гордо поблескивала водой, заполняющей её почти до краёв.

— Раздевайся, — скомандовала Вайорика, деловито засучив рукава.

Я выкатил на неё круглые глаза:

— В смысле?

— В прямом. Залезай.

— Я думал, только голову помыть.

— Голову, шею, руки, всё остальное тоже. Залезай в бочку, пока не распугал всю округу болотным зловонием.