Книга Ещё одна жизнь злодейки. Не на жизнь, а на смерть, страница 161 – Анна и Валентина Верещагины

Я обернулась как ошпареная и наши взгляды встретились.

Его глаза — горячие, как пламя. Мои — тёмные, как ночь.

В этом вся суть.

В этом-то всё и дело...

Он испытывал жажду, а мое, словно заледеневшее тело, от этого взгляда плавилось.

В этом перекрестье родилось что-то новое. То, что невозможно было назвать вслух, и это «новое» вышло из того, что что-то во мне и в нем тайно смешивалось до сих пор. Теперь же разливалось по венам, отравляя рассудок.

Я всегда знала правду о любви. Женщины не умеют любить по-настоящему. Они выбирают тех, кто способен обеспечить безопасность, спокойствие, дом. Они создают иллюзию любви и сами в нее верят — это их главный дар и главное проклятие. Любить умеют только мужчины. Когда мужчина любит по-настоящему, он отдает себя без остатка, служит своей женщине, как богине. Это не метафора. Это физика чувств.

Я не виню нас. Мы с Венеры. Но иногда… иногда и женщина способна полюбить. По-настоящему. До безумия, до потери себя и тогда это ее убивает. Она растворяется в мужчине, теряет свое «я», отметает гордость.

Ирония в том, что мужчины уходят от таких женщин. К другим. Уходят от искренне любящих их женщин к другой «богине», что сотворит для него очередную иллюзию. Ещё чаще именно женщина позволяет себя любить, заставляя мужчину верить во взаимную любовь.

Мы можем отрицать это сколько угодно, но в глубине души каждая знает: любовь — это лед в наших руках. Он либо тает, не оставляя следа, либо разбивается в пыль от первого удара.

По-другому не бывает.

Но сейчас мне было все равно. Я устала от правды. Я хотела тепла. Хотела иллюзии. Хотела хотя бы одну ночь поверить, что лед может согревать.

Не разрывая зрительного контакта, я как-то отчаянно прильнула к его губам.

Карлос определенно не ожидал этого, скорее, он был на низком старте для ухода, но не в этот раз. Впервые я не хотела его отпускать. Я хотела забыть обо всем и отдаться порыву. Позволить ему любить меня. Позволить себе — утонуть.

Сначала поцелуй был медленным. Почти робким. Чувственным, как первое прикосновение к огню — пальцы еще не горят, но уже знают, что будет больно. А потом он сорвался, углубил поцелуй до безобразия. До потери пульса. Целовал так, будто я была воздухом

Я вздрогнула, когда его пальцы скользнули под тонкий шелк пеньюара. Обжигающие, даже горячее, чем его губы.

Он то отстранялся на секунду, давая мне глотнуть воздуха, то возвращался снова, впиваясь в мои губы так, будто хотел выпить меня до дна. Посасывал, покусывал, делал что-то невероятное языком, о чем я даже не подозревала. Мир сузился до точки соприкосновения наши языков.

Темную комнату озаряли лишь тусклый огонек настольной свечи и тонкая полоса мутного лунного света, пробирающегося сквозь щель между штор. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы осветить наши тела. Хватало, чтобы видеть его лицо и то, как темнеют его глаза, когда он смотрит на меня.

Вопреки грубым поцелуям, его ласки оказались до одурения нежными... Можно даже сказать, успокаивающими. Будто он боялся разбудить меня... или себя.

Он знал. Знал, что женщина в его руках, какой бы острый язык у нее ни был, — невинна. И это знание делало его движения почтительными. Почти...

Карлос оторвался от моих губ и провел языком по мочке уха. Тем временем одна из его рук начала озорно опускаться вниз, от ямки между ключицами к талии, а затем снова вверх, по ребрам, чтобы обхватить вздымающуюся грудь… Я инстинктивно напряглась от его прикосновения, что вызывало мурашки, и мысленно приготовилась к тому, что должно произойти. Мужчина двумя руками крепко сжал ткань, отделявшую его от моей кожи, и без колебаний порвал её.