Книга Свобода без корсета, страница 82 – Людмила Вовченко

— С тобой разница не всегда заметна.

Софи из-за её плеча добавила:

— Не соглашайся на ткань, которая тянет по поперечной.

— Благословение портнихи принято.

Жанна махала так, будто Маргарита отправлялась через океан.

— Посмотрите на всё!

— Это план.

— И на месье де Бомона!

— Жанна!

Дверца экипажа закрылась как раз вовремя, чтобы Маргарита могла сделать вид, что не услышала последнюю фразу.

Экипаж тронулся.

Париж поплыл за окном.

И вот тут город раскрылся иначе.

Не как улица возле ателье, знакомая, почти домашняя, с булочником, цветочницей и вредными лужами. А большой, пульсирующий, сложный организм.

Экипаж выехал на более широкую улицу. Фасады домов тянулись светлыми рядами, с балконами из чёрного кованого железа, с высокими окнами, с маркизами над лавками. Мимо прошёл мужчина в котелке, несущий свёрток газет. Женщина в лавандовом платье придерживала шляпу от ветра. У витрины парфюмерной лавки две дамы рассматривали флаконы, а их горничная за спиной терпеливо держала коробки.

На углу стоял автомобиль.

Чёрный, блестящий, шумный, самодовольный.

Лошадь у соседнего экипажа посмотрела на него с искренним презрением.

Маргарита была с ней солидарна.

Дальше пошли кварталы шумнее. Магазины тканей, галантерейные лавки, шляпные мастерские, кофейни, книжные витрины. На тротуарах — дамы с зонтиками, рабочие в тёмных куртках, мальчишки-посыльные, важные господа с тростями, девушки в простых платьях, несущие шляпные коробки.

Париж пах всем сразу.

Кофе.

Дымом.

Рекой.

Сеном.

Духами.

Горячими каштанами.

Типографской краской.

Человеческим желанием жить лучше, чем вчера.

Маргарита смотрела и думала: как странно. В её веке этот город давно стал декорацией для туристов, брендов, фотографий, дорогих витрин и чужих отпусков. А здесь он ещё работал руками. Шил, печатал, вёз, торговал, спорил, пах потом, тканью и углём.

Он был менее удобен.

Но гораздо более осязаем.

Экипаж свернул к складам де Бомонов.

Они располагались ближе к промышленной части, где воздух стал гуще, грубее. Здесь уже пахло не булочками, а шерстью, влажным хлопком, машинным маслом, угольной пылью и большой работой. Дома стали ниже, дворы шире, ворота тяжелее. У одного склада грузчики перекатывали бочки. У другого рабочие снимали с телеги рулоны ткани, завёрнутые в грубую мешковину.

И среди этого стоял Александр.

Без шляпы.

В тёмном сюртуке, но уже не таком светском. Перчатки сняты. Рукава чуть свободнее. На фоне складов, рабочих и рулонов ткани он выглядел не гостем, а частью этого места.

Высокий.

Спокойный.

Тёмный.

Он разговаривал с пожилым мастером в жилете, слушал внимательно, чуть наклонив голову. Не перебивал. Потом взял один из рулонов за край, проверил маркировку, сказал что-то коротко. Мастер кивнул.

Маргарита вдруг увидела его совсем иначе.

В ателье он был опасно красивым мужчиной с глазами, от которых мысли начинали вести себя непрофессионально.

Здесь он стал хозяином процесса.

Не наследником.

Не сыном Изабель.

Не предметом Жанниных восторгов.

Человеком, который понимал, как всё это работает.

Это оказалось гораздо сильнее любой светской элегантности.

Экипаж остановился.

Александр повернулся.

Увидел её.

И в его лице снова почти ничего не изменилось.

Почти.

Но взгляд стал теплее.

На один оттенок.