Книга Свобода без корсета, страница 75 – Людмила Вовченко

— Тогда, возможно, тоже. Но позже.

Маргарита рассмеялась, не поднимая глаз от линии талии.

Юмор спасал.

Без него всё стало бы слишком серьёзным.

А слишком серьёзная работа плохо дышит.

Первый черновой макет платья Адель собирали из простой сероватой ткани, чтобы увидеть форму. Маргарита просила манекен чуть повернуть к окну, потом к зеркалу, потом снова к столу. Она смотрела не только на силуэт, а на возможное движение: как ткань уйдёт при шаге, где будет тянуть, где даст складку, где нужно спрятать поддержку так, чтобы никто не увидел конструкции.

— Мы не строим клетку, — сказала она, поправляя боковую линию. — Мы строим опору.

Софи кивнула.

— Тогда здесь надо убрать жёсткость.

— Да.

— Но Изабель захочет приличную талию.

— Изабель хочет результат, даже если пока делает вид, что хочет приличную талию.

Камилла хмыкнула.

— Скажи ей это в лицо.

— Обязательно. Когда рядом не будет острых предметов.

Жанна мечтательно вздохнула:

— Она такая страшная.

— Мадам де Бомон? — спросила Элоиза.

— Да.

— Ты вчера сказала, что она великолепная.

— Одно другому не мешает.

Маргарита подняла глаза.

— Жанна, запомни: самые опасные женщины часто великолепны. Именно поэтому к ним поздно начинают относиться серьёзно.

Камилла посмотрела на неё.

— Ты это о ней или о себе?

Маргарита сделала вид, что задумалась.

— Да.

Софи, кажется, впервые за утро улыбнулась.

К полудню ателье превратилось в тёплый, шумный, пахнущий тканью улей.

С улицы доносился Париж: цокот копыт, звон трамвая где-то дальше, голоса торговцев, редкий резкий сигнал автомобиля, от которого кони в экипажах возмущённо фыркали, а кучеры ругались с чувством собственного превосходства над техникой. Через приоткрытое окно тянуло запахом булочной, мокрых цветов и угольного дыма.

В салон пришли две обычные клиентки — мадам Леру и юная мадам Паскаль, недавно родившая ребёнка и всё ещё пытавшаяся втиснуться в платье «как до». Маргарита не собиралась сегодня отвлекаться, но жизнь не спрашивала разрешения.

Мадам Паскаль стояла перед зеркалом, бледная, мягкая, уставшая, в платье, которое было ей мало по всем пунктам, кроме надежды.

— Надо просто сильнее затянуть, — сказала её свекровь, дама с лицом уксусного огурца и голосом церковной скамьи. — После родов женщины распускаются, если их не держать в строгости.

Маргарита застыла.

Камилла, стоявшая у стойки с тканями, медленно прикрыла глаза.

Жанна за ширмой прошептала:

— Ой.

Маргарита подошла к мадам Паскаль.

Молодая женщина не поднимала глаз.

Руки у неё дрожали.

— Мадам, — сказала Маргарита мягко, — вы кормите ребёнка?

Та покраснела.

— Да.

— Спите?

— Не очень.

— Едите нормально?

Свекровь фыркнула:

— При чём тут…

— При том, — сказала Маргарита, не поворачиваясь, — что женщина, которая недавно родила, кормит младенца и не спит, не обязана выглядеть так, будто её главная жизненная цель — понравиться старому платью.

Свекровь выпрямилась.

— Мадемуазель Лакруа!

— Да?

— Вы забываетесь.

— Нет. Я просто не вижу смысла мучить молодую мать ради ткани, которая уже проиграла битву с реальностью.

Камилла тихо выдохнула.

Мадам Паскаль впервые подняла глаза.

В них стояли слёзы.

— Но у нас ужин у родственников мужа, — прошептала она. — Мне нужно выглядеть… как прежде.

Маргарита посмотрела на неё через зеркало.