Книга Свобода без корсета, страница 66 – Людмила Вовченко

— Доброе утро, месье де Бомон.

Его взгляд скользнул по ней.

Не нагло.

Не оценивающе.

Но внимательно.

Он заметил брошь у горла. Более слабую шнуровку корсета. Тёмно-серый оттенок платья. Волосы, убранные иначе. И, кажется, то, что сегодня она чувствовала себя увереннее.

Проклятый мужчина.

Слишком многое видел.

— Моя мать задержится, — сказал он.

— Она написала.

— И попросила не принимать решений до её приезда?

Маргарита улыбнулась.

— Вы хорошо знаете почерк своей матери.

— Я хорошо знаю мать.

— Это опаснее.

Он посмотрел на неё чуть дольше.

— Иногда.

Камилла шагнула вперёд, спасая остатки делового настроения.

— Месье де Бомон, образцы можно положить сюда.

Лакей поставил коробки на стол. Александр открыл кожаный футляр сам.

И вот тогда салон изменился.

На стол легли ткани.

Не те, что приносили обычные поставщики.

Не лавочная добротность.

И не привычная роскошь, рассчитанная на глаз, но часто жестокая к телу.

Это были экспериментальные образцы: тонкие, сложные, разные по плотности и характеру. Один шёлк переливался между лиловым и серым, как небо перед дождём. Другой был почти серебристым, но без холодной мертвенности. Третий — мягкий, с едва заметной фактурой, будто в нём спрятали дыхание шерсти. Четвёртый, полупрозрачный, ложился на ладонь не тканью, а дымкой.

Маргарита молча протянула руку к первому образцу.

Пальцы коснулись шёлка.

И она забыла о светских манёврах.

Ткань была великолепна.

Прохладная сначала, но быстро принимала тепло кожи. Очень тонкая, но не хрупкая. В ней чувствовалась сила переплетения — не грубая, а гибкая. Она не сопротивлялась движению пальцев, не ломалась складкой, не висела бесформенно. Она текла.

— Где это сделано? — спросила Маргарита, не поднимая глаз.

Александр подошёл ближе.

— Лионская партия, доработанная у нас на складе. Другой режим обработки после окрашивания. Меньше жёсткости, больше подвижности.

— Краситель?

— Анилиновая основа, но закрепление мягче. Цвет может немного меняться при разном освещении.

Маргарита подняла ткань к окну.

В утреннем свете лилово-серый стал почти серебряным. В тени — глубже, мягче, загадочнее.

Для Адель.

Идеально.

— Вот эта, — сказала она.

— Сразу? — спросил Александр.

— Сразу.

— Вы даже не посмотрели остальные.

— Посмотрю. Но эту уже выбрала.

— Почему?

Маргарита повернула образец так, чтобы свет прошёл по поверхности.

— Потому что она ведёт себя как Адель.

Александр молчал.

Она пояснила:

— На первый взгляд тихая. Если смотреть невнимательно — почти бледная. Но стоит дать ей свет и движение, и она раскрывается. Не кричит. Не спорит. Просто заставляет смотреть ещё раз.

Камилла, стоявшая рядом, вдруг очень медленно улыбнулась.

Софи уже тянулась к ткани, явно мечтая проверить срез.

Александр смотрел на Маргариту.

И в его чёрных глазах появилось то самое выражение, от которого у неё опять стало неуютно. Словно он видел не только её профессиональный выбор, но и то, как именно она думает.

— Вы всегда описываете ткань как человека? — спросил он.

— Только хорошую.

— А плохую?

— Как родственника, пришедшего за деньгами.

Жанна поперхнулась воздухом.

Камилла резко отвернулась к окну.

Александр чуть склонил голову.

— У вас богатый опыт плохих тканей или родственников?

— Последние дни расширили кругозор.