Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 74 – Александр Горохов

Его подлючий смех звучит неприятно не потому, что к нему плохо отношусь, а объективно неприятно. Вон, со Штирлицем я тоже не особо дружу, но он «прост, как угол дома», без подлючести, хоть и пытается изображать «хитрожопого». А мерзкая натура этого говнюка лезет наружу и сквозь вечно самодовольное выражение лица, и в виде гадливого подхихикивания.

— А я тебе говорил, что у меня справка от психиатра, и если я тебя убью, мне ничего не будет.

В наступающих сумерках первый удар я проворонил. Не сильный, только губы разбиты. Но хуже не это, и даже не улетевшие куда-то очки. Голова! Она и без того достаточно слаба на удар, сразу же начинает болеть (знаю, пробовал когда-то заниматься боксом, и именно поэтому завязал), так ещё и я после травмы не до конца восстановился. Пока боль не сильная, надо действовать.

Валерка стоит, красуясь своим «геройством» (не побоялся ударить парня, который выше его сантиметров на пять!), стоит на месте, а его шакалята выдвигаются вперёд, пытаясь охватить меня с боков. А я делаю шаг вперёд и со всей дури леплю ему тоже по зубам. Значительно удачнее, чем он. Садыков отлетает назад и рушится в дорожную пыль, тут же поднимается на четвереньки и, подвывая, начинает отплёвываться.

— П*здец тебе, п*дор! Ты же мне зуб выбил.

Но мне уже не до того, я «отмахиваюсь» от двоих его шакалят. Одному удалось схватить меня сзади за шею и повиснуть на мне, пытаясь уронить, а второй наскакивает сбоку, помогая ему. Значит, я не ошибся по поводу тактики «завалить и запинать ногами».

Второго я просто оттолкнул, а первому, не глядя, саданул локтём куда-то в область солнечного сплетения. Его руки уже не сдавливают горло, и я повторно двигаю локтём. В ярости хотелось бы попасть по морде согнувшегося от боли шакалёнка, но попадаю в «тыковку». Судя по звуку, этот уже тоже не на ногах. А последний растерянно отступает передо мной на пару шагов назад. После чего в его голове рождается благоразумная мысль: пора делать ноги! А мне — добивать Садыкова.

Только тут замечаю, что из правого кулака сочится кровь. Зараза! Распорол мякоть между мизинцем и безымянным пальцем о выбитый зуб. Плохо, очень плохо такие раны зарастают. «Ревнивец» уже пытается подняться на ноги, но я ему не позволяю это сделать, «по-каратэшному» врезав ступнёй в плечо, снова отправляю его на землю. И тут же сажусь сверху на спину. Пара ударов левой (рана на правой болит) по морде сбоку. Ярость душит так, что еле удерживаюсь от того, чтобы схватить поверженного врага за патлы и пару раз приложить мордой к дороге. Останавливает лишь осознание последствий: так ведь можно не просто сломать ему нос, но и реально убить. А вот в удовольствии повозить эту морду по грязи я себе не отказываю.

Скажете, лежачих не бьют, это не честно? А втроём нападать на одного честно?

Итог «битвы при Буяновке» не очень весёлый для меня: несмотря на поверженных и морально растоптанных двоих врагов, голова болит, губы разбиты в кровь, рука повреждена, а мои очки хрустнули под ногой кого-то из нападавших.

32

Утром любуюсь в зеркало своими «негритянскими» губами. Красавчик! Деревенская «сенсация» «Карась с Барбосом (кличка Садыкова) из-за Райки подрались» уже наверняка будоражит «всю прогрессивную общественность» обоих Атлянов. И вовсе не из-за того, что я по пути домой повстречался с одноклассником Серёжкой Сырцовым, живущим на той же улице Миасской. Тому-то я на вопрос, что случилось, просто ответил, что сам разобрался с проблемой, не раскрывая, как звали «проблему». Насколько я знаю эту публику, сейчас о вчерашнем происшествии вовсю «звонят» садыковские «шестёрки». Ещё бы! Их кумир, считающийся одним из самых «авторитетных» золотовских хулиганов так огрёб от какого-то «ботана», что из-за «фонарей» и ободранной морды ему несколько дней противопоказано высовываться из дома.