Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 56 – Александр Горохов

— Да нет, уже всё хорошо, — улыбаюсь я, окончательно избавляясь от мгновенно «прилетевшей» слабости. — То ли возрастное, то ли солнышком напекло.

Но доктор уже берёт мою руку и сдавливает пальцами запястье, пристально глядя в глаза.

— У тебя недавно травмы головы были?

Я недовольно морщусь, отводя глаза. Не хватало мне «славы» ещё и здесь.

— У него в марте пулю из головы вынимали, — «слила» меня перепуганная Рая.

— Пулю??? И как это ты умудрился её поймать?

— Случайно. Какие-то бандиты в Москве устроили перестрелку, а я оказался в ненужном месте в ненужное время, — коснулся я прикрытых волосами шрамов. — Удачно попала, как в Бурденко сказали, только кору головного мозга проломила. Может, всё-таки к сцене пойдём? Концерт ведь вот-вот начнётся.

— Ну, пульс у тебя нормальный, зрачки тоже, стоишь ты уже уверенно, — отпустил доктор мою руку. — У тебя после ранения уже такое случалось?

Я помотал головушкой.

— Только голова, бывает, чуть покруживается, когда сильно волноваться начинаю, — снова вру я.

— Значит, старайся волноваться поменьше, — улыбнулся доктор. — Хотя бы пока взрослеть не закончишь. Идите, соседи, мы сейчас тоже на поляну выдвигаться будем.

Муртазаева всю дорогу до склона горы заботливо поддерживает меня под руку.

— Как ты меня напугал! Шёл-шёл, а потом остановился, за дерево схватился и замер.

— Надолго замер?

— Да нет, секунды на две-три.

Да уж! Видно, не хилый был выброс гормонов от осознания того, что история теперь пойдёт по мене катастрофическому пути. Как там у «высоколобых» гормон счастья называется. Афедрон, что ли? Не, афедрон — это совсем, совсем другое! Я даже чуть в голос не заржал от такой мысленной ошибки. Вот было бы хохота, если бы я вслух кому-нибудь подобное заявил!

— Ты надо мной, что ли смеёшься? — обиженно потянула меня за руку подружка.

— Не смеюсь. Улыбаюсь из-за того, что мне приятно, что ты так за меня переживаешь.

Принародно целоваться в эти времена не принято, поэтому я просто глажу пальцы девушки, держащей меня под руку. А она прижимает голову к моему плечу.

Поляна уже заполнена людьми, и поближе к сцене найти свободное место уже непросто. Многие вольготно сидят на расстеленных покрывалах или одеялах, но я знаю, что они «караулят» местечко для целой компании. Хоть со сцены уже говорят организаторы, рассказывая о фестивале, формате выступлений, составе жюри, люди с рюкзаками продолжают тянуться с двух сторон, с той самой дорожки, по которой от «Москвича» пришли мы, и по тропинке, идущей через турбазу. И завтра будут целый день тянуться.

У Раи круглые от удивления глаза. Для деревенской девочки такое столпотворение — само по себе удивительно, а уж то, что люди добровольно, без всяких понуканий в собственные выходные тащатся куда-то за тридевять земель (география гостей фестиваля реально впечатляет), чтобы пожить в палатках и послушать, зачастую, далеко не профессионально исполняемую музыку, удивительно вдвойне. Для Раи. Но не для меня, видавшего карликов и покрупнее. В смысле — куда более многолюдные «Ильменки». «Золотая пора» фестиваля настанет в начале девяностых.

«Вступительный» концерт отсидели от начала и до конца.

— Понравилось? — спросил я подружку, пробираясь между костров и палаток (главная проблема при этом — не споткнуться о палаточные растяжки) к нашему биваку.