Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 113 – Александр Горохов

— А, — махнул рукой дружок. — Сегодня Люська, завтра какая-нибудь Дуська. Мало, что ли вокруг девчонок?

Понятно. Нет в тебе постоянства, друг мой.

Папа проводил меня на вокзал. На последний автобус до Атляна он успевает, переночует в избушке, а утром на работу. Скорый № 13 Челябинск-Москва стоит в Миассе две минуты, так что обнялись перед вагоном, и я быстренько вскарабкался по лесенке: высокие платформы появятся только на новом вокзале, а сейчас даже на первом пути, куда прибывает этот фирменный, с собственным именем «Южный Урал», низенький заасфальтированный перрон.

Плацкарт, верхняя полка. То, как и хотел: в дороге буду валяться, и никто не станет меня «гонять», чтобы присесть к столику. Тук-тук тук-тук, тук-тук тук-тук…

Две ночи и день в поезде. Читаю газеты, вяло разговариваю с соседями, которых очень удивляет то, что, по сути, пацан едет один в поезде так далеко. Не скрываю, что еду на медицинское обследование. Только молчу, куда именно и по какому поводу: слово «психиатрия» вызывает у обывателей негативную реакцию. А оно мне надо, чтобы на меня косились с подозрением?

Поезд приходит в столицу рано-рано утром, ещё до открытия метро. Но московские носильщики, таксисты и просто «бомбилы» уже на боевом посту. Правда, я со своей небольшой сумкой и юным возрастом не вызываю у них никакого интереса. И это хорошо: не приходится на каждом шагу открывать рот, говоря «не требуется». Так что спокойно прохожу сквозь их толпу в вокзал и, ориентируясь по указателям, двигаюсь на вокзальный телеграф.

Текст телеграммы лаконичен: «Доехал нормально». А что ещё нужно? Бросил сумку в автоматическую камеру хранения, сходил в туалет (в поезде его закрыли аж за час до прибытия), пошлялся по вокзалу. Мне торопиться некуда: приёмный покой открывается только в восемь утра. Ну, а в семь забрал шмотки и потопал ко входу в метро. Разменял «двадцачик» на пятаки, сбросил одну монетку в турникет. Ехать мне по прямой, от Комсомольской до Парка Культуры, а потом топать от выхода из метро по Кропоткинскому переулку метров семьсот.

Возня с документами и размещением затянулась часа на полтора, но морально я к этому был готов. И распорядок дня определили. В день приезда, 26 октября, предварительный осмотр. На утро пятницы — анализы, поскольку к сегодня к моменту моего размещения время приёма анализов истекло. Потом «пытки» разговорами со специалистами. В субботу и воскресенье гонять балду: выходные, а с понедельника «инструментальные исследования» и продолжение «пыток». И так — до второго ноября. Но поскольку я иногородний, а обратный билет у меня на третье, то выпишут утром третьего.

Сразу же определился с возможностью «погулять по городу» в выходные. Разрешили, но с условием, чтобы к девятнадцати нуль-нуль я непременно возвращался в палату.

Палата четырёхместная, заняты только три койки. Соседи — один военный, переживший тяжелейшую контузию. У него после этого проблемы со слухом, а другой — пожилой инсультник с перекошенным из-за паралича лицом и плохо действующей рукой. Где офицер получил контузию, молчит: военная тайна.

Последствия контузий бывают разные. Из вторых уст (реально из вторых, а не из…надцатых) по «первой жизни» знаю историю парня, у которого в Афганистане под ногами рванула граната. Помимо множественных осколочных ранений, он заработал ещё и контузию. Проявившуюся в виде не желающего опадать члена. Сестрички в госпитале сначала хихикали, а потом сообразили, что парень реально мучается от прилива крови к «окаянному отростку». Какая-то решила ему «помочь». Одна, вторая, третья… В общем, к моменту, когда последствие контузии «отпустило» (недели через полторы), довольны были все: и женский персонал, и сам солдатик, никогда в жизни, ни до того, ни после, не пробовавший столько «сладенького».