Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 112 – Александр Горохов

Цена билета в один конец — 25 рублей. Но сейчас я школьник, и мне, как учащемуся, положена скидка 50%. Вот потому-то в памятной поездке с подружкой расходы нас не смущали: у меня повышенная стипендия 55 рублей, у неё обычная 45, и потратить по «четвертаку» на дорогу в оба конца нас не напрягало. В общем, съездил отец в выходной в Миасс, купил мне заранее билеты туда и обратно.

Где жить? Да в больнице! Как в те дни, когда я попал в Сербского после операции на голове. А поскольку статус у меня будет не «психа», алкаша или «наркоши», а прибывшего на повторное обследование, то и выходить из неё можно будет без проблем. В связи с чем у меня уже имеются определённые планы.

Рая? Огорчена, конечно, предстоящей разлукой. Тем более, во время отлучки мне предстоит «захватить» не только последние дни четверти, но и часть каникул. Ну, вот такой я старый мерзавец: влюбил в себя юную девушку, а теперь бросаю. На время, но бросаю. Правда, компенсирую ей «моральный ущерб» тем, что на время отсутствия передаю мои «кубики Салтыкова» и с десяток катушек с нравящимися ей записями. Пусть хоть возможность слушать хорошую музыку «не на привязи» к наушникам скрасит ей разлуку.

48

Наши отношения с девушкой развиваются ни шатко, ни валко. А куда их развивать? Дальше только секс, на который я ввёл табу: рано ей, рано! Да, хочется обоим. Особенно после того, как её грудь перестала быть для меня «терра инкогнита». Но дальше нечастых ласк с её прелестными выпуклостями — пока ни-ни! Даже гладить через трусики её «самое сокровенное» себе не позволяю: это занятие настолько захватывающее, что процесс может легко выйти из-под контроля. Со стороны обоих.

Подобные «шалости» мы позволяли себе, когда наведывались в мою халупу. Хоть я там и редко ночую, предпочитая интернат, но перед отъездом нужно было подготовить домик к зимнему сезону. Перво-наперво — законсервировать скважину, чтобы нынешней чрезвычайно суровой зимой не промёрзли шланги и не «прихватило» сам насос, опущенный в неё. Так что укутал устье трубы каким-то тряпьём, засыпал остатками опилок, закрыл куском полиэтилена, чтобы осенними дождями, а потом, весной, во время таяния снега, опилки не промочило талыми водами. Заклеил щели в рамах ленточками, вырезанными из газет, приколотил полоски войлока по периметру входной двери, чтобы сквозь щели не тянуло воздух с улицы.

В домик я наведывался, чаще всего, чтобы напилить и наколоть дров. «Сырья» достаточно: брёвна от разобранной бани, столбики и перекладины от бывших сараев, особо трухлявые доски. Так что топить очаг в холода будет чем. Мне ведь, чаще всего, не потребуется держать в избушке комфортную температуру, надо будет просто не допускать того, чтобы она промёрзла.

После таких «обнималок-обжималок» вспоминаю кузину Олежки Орешникова. Точнее, ночь, проведённую с ней. Она вскоре после того приключения уехала домой, но, как говорит Олегатор (заезжал я как-то к нему в гости), в письмах передаёт мне приветы.

— И чем же ты её в ту ночь так впечатлил? — посмеивается он.

То, чем мы оба занимались тогда с девицами, для находившихся в ту ночь в квартире не тайна, но брат и сестра заключили соглашение: молчать, как рыбы.

— Да, наверное, тем же, чем ты свою Люську. Всё ещё встречаешься с ней?