Книга ...штопаем ранения души, страница 6 – Александр Горохов

Так вот, про конвейер. Я начинаю раскатывать нарезанные кусочки теста в тоненькие сочни, а родители берутся лепить сами пельмени. Что-то пытается слепить и братишка, но с родительскими «красавцами» его изделия, мягко говоря, не идут ни в какое сравнения, поэтому ему выделена отдельная дощечка, на которые он складывает своих «уродцев». У меня, по правде сказать, пельмешки выходят лишь немногим лучше, поэтому основную часть времени я провожу со скалкой в руках, переключаясь на лепку только когда на столе образуется завал из раскатанных «листочков» теста.

По мере заполнения готовыми пельменями фанерных листов, на которые их складывают, эти листы выносят на мороз. А часа через два заносят домой, чтобы ссыпать в холщовый мешочек, в котором они и будут храниться в холодной «кладовке» рядом с гаражом. Естественно, заготавливается пельменей несколько сотен штук, чтобы хватило на несколько недель. А завершается данное мероприятие ужином из только-только слепленных пельмешков и… «ушек». Точно рассчитать количество теста и фарша невозможно, поэтому оставшиеся неиспользованными раскатанные сочни защипываются посредине наподобие бантиков (их иногда бантиками и называют). Эти «остатки» теста потом можно (и нужно!) после варки обжарить на сковородке в сливочном масле. Вкуснотища!

Второе традиционное новогоднее блюдо — холодец, на который идут телячьи ноги (откармливать свиней без возможности недорого купить для их прокорма зерно или комбикорм, невыгодно, да и лес кругом, летом просто так пастись не выпустишь). Вывариваются до такого состояния, что кости сами отделяются от мяса. А всё остальное с разлитым по мискам густым-прегустым бульоном делает низкая уличная температура.

С молоком дома напряжёнка, а мяса — хоть завались. С первыми ноябрьскими морозами, помимо вывоза сена, наступает пора забоя скота. Обычно это молодняк, приплод нынешнего года. Исключение — необходимость «сменить» старую корову на молодую, и тогда тёлочку продолжают растить, чтобы через год уже она принесла приплод и стала доиться, «давать молоко», как говорят в деревне.

«Резать тёлку/бычка» или «колоть свинью» — целое мероприятие. Очень жестокое, поскольку люди просто привыкают к животным, но жизненно необходимое. Тем не менее, далеко не все способны собственноручно убить животину. Отец, например, ни разу не смог это сделать. Кур и гусей — да, забивал. Но не коров. На 20–22 семей, в разное время живших на Зелёной Роще, этим занимались три-четыре человека, хоть разделывать тушу умеют практически все взрослые мужчины и подростки. К тому же, заниматься разделкой нужно быстро, чтобы снимаемая шкура не успела задубеть на морозе. А потом все участники процесса обязательно кормятся «свежаниной». Обычно — жареной печенью, которая намного вкуснее, чем продаваемая сейчас в магазинах.

Только не нужно называть меня, не единожды участвовавшего в разделке забитого скота, дикарём и живодёром. Цитируя известного киногероя, просто скажу: не мы такие, жизнь такая. Донельзя близкая к первобытному состоянию деревенская жизнь, при которой в огромной степени приходится рассчитывать на то, чтобы самостоятельно обеспечивать себя продовольствием. Даже проливая кровь домашних животных.

В ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря и утром тридцатого я топил избушку, «как не в себя». Догнал температуру в домишке градусов до тридцати, даже ночью вставал, чтобы подкинуть дровишек. Перед утренним уходом в интернат снова набил очаг поленьями, а перед приходом школьного автобуса забежал на Миасскую, чтобы закрыть печную трубу. Вряд ли до второго января в домике сохранится плюсовая температура, но я постарался хоть как-то предотвратить промерзание дома до уличной.