Книга ...штопаем ранения души, страница 53 – Александр Горохов

— О! Самогонка! А ты, Галька, говорила, что всё кончилось!

Все, находившиеся на кухне, кроме счастливых братьев, замерли в предвкушении. А мужики, довольные привалившим счастьем (в трёхлитровой банке плескалось ещё чуть меньше литра тёмно-жёлтой жидкости: такой цвет самогон приобретает, если его закрасить луковой шелухой), уже разлили по стограммовым стаканчикам. Сергей даже успел поднести налитой ко рту, как не выдержала его жена, мамина тёзка.

— Не пей! Обдрищешься! Это же подсолнечное масло!

Ржали все, кроме расстроенных выпивох, к которым прилетела волшебная птица Обломинго!

Разъезжались двумя машинами. В дедов «горбатый» загрузилось семейство Павла (этой неказистой машинёшке проще вскарабкаться на улицу Родниковую, где они живут) и Сергей. А нас с женой Сергея Галей, Димкой и маминой младшей сестрой Валентиной вёз на ярко-голубой «трёшке» тёткин муж Николай. Цыганистого вида хозяйственный и «рукастый» мужик, склонный к запоям. Сейчас он был «в завязке», и за праздники не выпил ни грамма, поскольку знает свою беду: полгода может держаться, год, но если «сорвался», то две недели будет куролесить по всему городу, выпивая всё спиртосодержащее до одеколона и лекарств включительно.

Мама пыталась выразить недовольство тем, что я вообще почти перестал появляться дома: то в Москве пропадаю, то в Атляне.

— Потерпит твоя зазноба, не сломается, если ты завра уедешь.

Но папа вдруг поддержал меня:

— Не мешай ему, Галина. Михаил у нас уже взрослый, пусть сам решает, как и что ему делать.

Да и рвался я в халупу не столько ради Муртазаевой, сколько чтобы подготовить стайку-хлев к хранению «иновремённой контрабанды»: если отец сумел меня «застукать», то где гарантия, что ещё кто-нибудь не сможет это сделать?

А вот со свиданкой облом вышел: обиделась на меня подружка из-за того, что я не сдержал слово и не спел ей. Пообщались во дворе в стиле «да, нет, не хочу, до завтра», и пошёл я, ноябрьским заходящим солнцем палимый, в свою избушку. Обидеться обиделась, но всё равно ко мне вышла в подаренной мной шапочке.

Первым делом — навесить на добротный хлев замок. Там ведь будет очень много дорогих вещей храниться. И не только то, что ближе к весне нужно будет из домика выносить. Туда же пойдут постепенно приобретаемое оборудование для дома. Например, унитаз, ванна, всевозможные краны, розетки, выключатели, сетевые провода и прочая, прочая, прочая. А моя «контрабанда» пойдёт в оставшийся «в наследство» от прежней хозяйки сундук, который не стали выбрасывать только ради того, чтобы в домике вообще пусто не стало.

От примерно такого же сундука, обитого железными полосами, родители избавились, когда переезжали весной семидесятого года из Урал-Дачи в Миасс. Бабушка, папина мать, очень ценившая это своё «наследство», хранила в нём какое-то своё тряпьё, но она к этому времени уже умерла, и ящик с округлой откидывающейся крышкой, ставший к концу 1960-х совершенно непрактичным даже в деревенской жизни, скорее всего, был разобран на дрова. А лет через тридцать подобные изделия старых столяров будут цениться любителями антиквариата. Доживёт ли до тех времён именно этот экземпляр, который я решил пока использовать вместо сейфа, я не знаю. Поживём — увидим. Главное — обитые железом углы и грани дают надежду на то, что в него не заберутся мыши, очень уж охочие погрызть пластмассу и изоляцию проводов.