Книга Попаданка в сказку. Проклятье красной розы, страница 16 – Дина Нежина, Анна Пфари

Но никак!

Хм. А может быть, эти ворота тоже… не совсем обычные? Ну а что, я же в сказке, да?

— Надо открыть, — говорю я уверенно. — Гастон придёт. И он не должен думать, что я в плену, понятно? Иначе нас всех ждут проблемы.

Никакой реакции.

— Эй, ворота! Замок меня впустил, я спасла жизнь Чудовища и вообще-то тоже тут не просто так.

Тишина.

— Вы слышите меня? — пробую я мягче. — Я не враг. Просто откройтесь. Хотя бы немного! Просто поговорить.

Петли скрипят.

Надежда вскидывается внутри меня. Неужели, если поговорить с ними по хорошему, попросить, то всё получится? Но нет. Это просто сквозняк. Или они так издеваются.

Так, ладно. В замке должен быть кто-то, кто знает, как это всё работает.

Первым мне попадается Чип и он, конечно, уверен, что знает всё.

— Ты уверен, что они живые? — спрашиваю я терпеливо.

— Ага! — отвечает он. — Но очень упрямые. Чаще всего слушаются Господина, но не всегда. Тут никогда нельзя быть уверенным. Бывает, они вообще никого не слушают.

— Замечательно, — тяжело выдыхаю я, закатывая глаза.

— Может, они хотят, чтобы ты спела? — весело предлагает Чип. И я злюсь еще больше.

И пробую. Серьёзно.

Я иду к воротам, что спеть им песню. Правда по пути так и не могу придумать, какую. В голове вообще пусто. А потом вспоминается “спи моя радость усни”, так что её я и мурлычу.

У Бэлль и правда неплохой голос, не то что у меня. Но и он не помогает. Мелодия эхом скользит по двору… а ворота стоят, как и стояли. Глухо и гордо.

В полным поражением я возвращаюсь в замок и ищу нового советника.

Когсворт говорит, что у ворот «сложный характер», но это я уже и так знаю. Люмьер предлагает подарить им венок. Или устроить бал в их честь. Я злюсь, потом откровенно ржу.

— Они слушаются Его Высочество, — говорит Когсворт то, что я уже слышала от Чипа. — Иногда. Через раз. И только если он в очень хорошем настроении, а это, как ты понимаешь…

— Раз в пятилетку, понятно, — заканчиваю я.

Когсворт вздыхает и поправляет циферблат.

— Вот именно.

— Я могу попробовать их смазать, — предлагает Чип, катаясь рядом. — Или покрасить! Может, они хотят комплимент?

Люмьер философски разводит руками:

— Это как флиртовать с гранитной скалой. Только скала хотя бы не хлопает створками, когда злится.

И я пробую, пробую, опять пробую…

Обхаживаю их, пытаюсь объяснить, что нам всем надо, чтобы они открылись. Потом рассказываю истории, даже читаю вслух какую-то местную книгу сказок, которую мне притаскивают Люмьер с Когсвортом. В какой-то момент сажусь перед ними и, кажется, почти умоляю.

И ничего. Абсолютно.

Вечереет. Я стою перед ними, потная, пыльная, сердитая. У меня болят руки от толчков. Ноги — от беготни. Горло — от попыток уговорить нечто, у чего даже нет лица.

И тут... всё. Хватит.

— Ладно! — кричу я, отступая назад. — Если вы не хотите открываться — отлично! Знаете, что я тогда сделаю?

Я поднимаю палец вверх, почти не дыша от злости.

— Я возьму топор. Или пилу. Или… огонь! Что тут у вас, факелы? Я принесу их все. Я выломаю вас к едрене фене! Разнесу по бревнышкам, по щепкам! Сожгу вас к чертовой матери и построю нормальные, добрые ворота, которые уважают своих жильцов!

Пауза. Ни скрипа. Ни ветра. Даже птицы, кажется, замерли.

Я резко поворачиваюсь на каблуках.

— Всё. Я иду за топором. Или, как минимум, за факелом. А может, кстати, за Люмьером — он вечно горит.