Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 53 – Рия Адри

Гвардеец задрожал.

Я отвела взгляд, но не из жалости. Мне нужно было видеть кристалл. Если я начну смотреть на Арвена, он снова получит мои глаза, а я не хотела участвовать в допросе даже зрением.

— Леди Дорена сказала, что Совет отстранил вас, — выдохнул гвардеец. — Что леди Элира… что ваша жена заражена чужой душой. Что до проверки вы опасны для дома.

— И ты поверил?

— У неё перстень госпожи Илены.

— Мёртвая женщина не передаёт власть через десять лет после похорон.

— Она сказала, письмо было запечатано кровью.

Арвен молчал. Потом спросил:

— Кто видел письмо?

— Лорд-нотариус Ферр. Двое старших слуг. Леди Калиста.

— Калиста не служит дому.

— Она прибыла с советским дознавателем.

Пазл складывался грязно, но ясно. Калиста — серые — Дорена — часть Совета. Все они уже внутри. Все подготовились. И я, год назад ушедшая из замка, вернулась ровно в момент, когда меня можно было объявить угрозой.

Кристалл снова дрогнул.

— Не отдавайте… ей…

Голос стал громче. Я услышала в нём слёзы и слабость, от которой сердце сжалось.

Мара сделала шаг ко мне.

— Миледи…

Я подняла руку, останавливая её.

— Я должна поговорить с ней.

— Нет, — сказал Арвен.

Я обернулась.

Он стоял над гвардейцем, и даже слепота не смягчала взгляда. Серебристые глаза были пустыми для света, но не для угрозы.

— Это может быть ловушка.

— Это может быть Элира.

— Поэтому ловушка станет сильнее.

— Она просит о помощи.

— И Дорена знала, что ты услышишь именно это.

Он бил точно. Снова. Не по жестокости, а по самой сердцевине моего решения. Я хотела помочь, потому что на мне было её тело, её имя, её несчастье. Дорена наверняка это понимала. Калиста тоже. Оба раза они били через вину.

Я посмотрела на кристалл.

— Если там Элира, я не оставлю её.

— Я не сказал оставить. Я сказал — не трогать.

Самуил поднялся, кряхтя.

— С тканью можно. Через серебряную сетку и соль. Душник не доберётся до тела сразу.

— Сразу? — переспросила я.

— Если душа внутри сильнее, она может потянуть к себе. Если слабее — попросит. Если раздроблена — будет путаться.

— Говорите яснее, отец.

Он вздохнул.

— Дитя, прежняя хозяйка тела может захотеть вернуться.

Слова легли спокойно. Слишком спокойно для того, что сделали с моей грудью.

Мара прошептала:

— Но ведь тело теперь…

Она не договорила. Не смогла.

Моё. Её. Наше. Украденное. Спасённое. Выбранное. Ни одно слово не подходило.

Арвен повернул голову на мой вдох.

— Лина.

— Я в порядке.

— Нет.

— Тогда я способна стоять и думать. Сейчас этого достаточно.

Он не стал спорить. И это странно поддержало сильнее, чем если бы он начал убеждать.

Самуил достал из своего свёртка кусок тонкой серебряной сетки, высыпал на неё соль и осторожно поднял кристалл. Тот вспыхнул изнутри мягким белым светом. Я невольно сделала шаг ближе.

— Элира? — спросила я.

Свет дрогнул.

— Кто… вы?

Голос был слабый. Совсем молодой. Я знала его. Не ушами — телом. Когда я впервые заговорила после горячки, Мара сказала, что голос стал ниже. Значит, прежде Элира звучала так. Мягче. Тоньше. Робко даже в просьбе.

— Меня зовут Лина.

Пауза.

— Вы пришли… — шёпот сбился. — Значит, письмо дошло.

Я закрыла глаза на секунду.

Дошло.

Письмо, зашитое в подкладку, спасло меня от первой крови. Не до конца, но достаточно, чтобы я прожила год свободной.