Книга Принцесса Сарнгейта. Часть 2, страница 425 – Эльза Скарлетт

Оглядев стену, Сорель поморщился и недовольно поджал губы.

— Хорошо, что мне удалось погасить большую часть удара, - пробормотал он и спросил меня: - Ты снова утратил контроль?

Я промолчал. Фельдмаршал уловил правду. Он был таким же как я.

— Но сейчас ты в нормальном состоянии, — заключил он, оглядев меня. – Одно хорошо: ты очень быстр и сам это понимаешь, — подытожил Сорель. – Тренировка окончена. Я обучил тебя всему необходимому. Мы добились того, что твоя темная сторона теперь находится под относительным контролем. Не теряй её. Остальное зависит только от тебя и твоего благоразумия.

Сказав это, герцог прошел мимо меня и направился к своей жене, которая терпеливо ожидала его в стороне, рядом с офицерами.

— Элине, моя любимая, - услышал я. – Почисти мне одежду, - попросил он с нежностью и легкой самоиронией в голосе.

Приблизившись вплотную, он поцеловал ее на глазах у всех присутствующих. Нежно и просто. Не стесняясь никого.

Такое поведение, недопустимое для аристократов, не смутило военных. Напротив, они одобрительно заулыбались. Все, кто наблюдал эту сцену, без исключения. Самому же Сорелю по-видимому, было совершенно безразлично присутствие других. И я, с тяжелым чувством на душе, позавидовал такому отношению.

Герцог не отличался образцовым аристократическим поведением и пренебрегал моралью, лишь вынужденно соблюдая нормы этикета, когда это было необходимо. У себя же в гарнизоне он не придерживался их вовсе. И я понял, что это свобода. Та относительная свобода, которая граничит с манерами, обязанностями и вызывает симпатию окружающих. Та, что дает возможность быть близким как с аристократами, так и с простым народом; одним позволяя вести себя менее сдержанно, а другим показывает, что и сильные мира сего тоже обычные существа, ничем особо от них не отличающиеся. Это незамысловатая, в большей части грубая простота, понятная всем без исключения. Герцог позволял себе делать то, что хотели проявлял эмоции, когда хотел. Он был груб, но при этом прям, честен и справедлив. Солдаты и народ любили его за это.

Меня учили иначе. Отец всегда говорил о долге, как о высшей ценности. Учил скрывать эмоции, держать мысли в тайне, просчитывать события наперед и не считаться с мнением большинства. Он учил, что слабый обязан подчиняться сильному. И всякий должен смириться со своей участью, увидев выгоду. Он твердил о том, что любого можно купить или подчинить.

Сейчас же я как никогда прежде осознал, что это не так. В форте моего герцогства военные безоговорочно следовали уставу, и офицеры соблюдали холодную дистанцию с солдатами. Я никогда не видел, чтобы на моего отца или дядю Миарани смотрели с тем же благоговением, как южные легионеры на Сореля. И я понял, что такое обожание вызвано не просто успехами и победами герцога, не силой и богатством, а честностью и простотой. Честностью, которую я не привык считать достоинством; простотой, которая была мне приятна, но оставалась непозволительной слабостью. Мне самому были куда интереснее не мои обязанности, а служба во флоте, рыбалка, простой домашний вечер у камина и компания друзей. Я желал не высокородных, заносчивых аристократок, а непосредственную и любознательную Лею, выросшую здесь же, в этих простых традициях и правилах.