Книга Небесный город, страница 104 – Критика Рао

— Опасно, – прошептал Манав, и Ираван вздрогнул.

Он не ожидал, что этот человек заговорит.

— Две дороги я вижу во сне, – повторила Бхарави. – Ты, конечно, имел в виду два восприятия. Но что подразумевал, говоря о пробуждении вне времени? Опережение нашего времени?

Все еще улыбаясь, Манав протянул худую руку, царапая ногтями блокнот, но Бхарави убрала его подальше. Руки Манава продолжали нервно двигаться, он сделал рвущее движение пальцами, действие было искаженным, взволнованным, а улыбка как будто застыла у него на лице.

По телу у Иравана побежали мурашки. Он старался не смотреть на Манава.

— Сказать тебе, что я думаю? – сказала Бхарави тем же мягким тоном. – Я думаю, ты полагал, что, находясь в состоянии экстаза, можно держаться за материальную реальность.

— Бхарави, – предостерегающе начал Ираван, но она подняла руку, заставив его умолкнуть.

Конечно, теория баланса – равновесия – всегда принималась в качестве постулата, но, несмотря на неоднозначную природу экстаза, некоторые вещи были неоднократно подтверждены. Экстаз являл собой необузданную силу, и ни один архитектор был не в состоянии сохранить контроль над материальной реальностью, находясь во власти экстаза. Именно поэтому изначально были установлены три условия, предотвращающие впадение в экстаз. Какими бы несовершенными ни были эти условия, они были лучшей защитой совета. Материальные, то есть супружеские узы, приверженность безопасности ашрама, беспрекословное соблюдение ограничений траектирования – все это представляло собой не морально-нравственные принципы, а практические индикаторы того, что архитектор не потерял связь с реальностью. Без этого архитектор превратился бы во взрывоопасное существо, подверженное экстазу, стремящееся разрушить архитектуру.

Бхарави начала траектировать, и по ее коже поползли сине-зеленые лозы. В траве рядом с ней появился черный лист в форме слезы, и она сорвала его, чтобы взять в руку. Веристем.

Она наклонилась ближе к архитектору-отсеченцу.

— Манав, – сказала она. – Когда ты писал это… ты был в экстазе?

Вопреки желанию, Ираван пристально наблюдал за собеседником.

Манав заскреб пальцами, пытаясь дотянуться до Бхарави, и снова начал раскачиваться. Затем прошептал так тихо, что его едва можно было расслышать:

— Да.

Веристем в руке Бхарави не шелохнулся и не распустился. Ираван в шоке уставился на нее, но увидел в ее глазах только торжество. Манав говорил правду.

— Ты сохранял связь со своим материальным миром,находясь в экстазе? – спросила она в подтверждение.

Манав кивнул, но стал раскачиваться взад-вперед сильнее.

— Почему ты не остался в этом состоянии?

— Трудно, трудно, – ответил мужчина.

Руки у него упали на колени, и он начал нервно рвать на кусочки лепестки пеларгонии.

— Почему это трудно? – спросила Бхарави.

Но Манав не ответил и начал стонать.

— Почему это трудно, Манав? – повторила вопрос Бхарави.

— Возможности… выбора, – простонал Манав.

На коленях у него остались лежать обрывки лепестков и стебель пеларгонии. Манав схватил себя за волосы. Вид у него был практически невменяемый.

— Незавершенность!.. Несовершенство…

— Бхарави, прекрати, – обеспокоенно сказал Ираван. – Он не может… Посмотри на него…

Она взглянула на Иравана, и на мгновение ему показалось, что она разозлилась, что он вмешался, но когда она снова повернулась к Манаву, лицо ее выражало такую нежность, какой Ираван никогда не видел.