Книга Небесный город, страница 101 – Критика Рао

— Они уже решили, что я виновен, – хмурился Ираван, покинув палату совета, пока они спускались на лифте.

— Да, – задумчиво кивнула Бхарави, изучая блокнот. – Боюсь, что так. Даже то, что ты был в Академии, когда возник этот провал, не помогло…

— Это возмутительно. Я не имел к этому никакого отношения.

— Подумай, как это выглядит. Первое, что ты сделал после этого ужасного события, – приехал сюда. А ведь Ахилья была среди тех граждан, которые оказались в ловушке, не так ли? Ты хотя бы остановился, чтобы проверить, в порядке ли она?

— Тарья тоже была среди них. Аты проверила, как она, Бхарави?

— Не надо переводить стрелки на меня, Ираван. Не меня же проверяют за пренебрежение к материальным узам. Я сосвоей женой говорила, и она сказала, что видела, как ты уезжал от своей.

— Что еще я могу сделать, чтобы убедить их? – прорычал он. – Разве я недостаточно разгуливал сегодня с Ахильей?

Глаза Бхарави сузились от его тона.

— Она – твоя жена. Это не должно быть трудно. Или ты ее больше не любишь?

Ираван поморщился.

— Я… Нет… я не это…

— Ну?

— Гнев и ярость, Бха, конечно я люблю ее. Я люблю ее больше, чем могу вынести.

— Тогда почему тебе так трудно быть с ней?

«Потому, что ты лишила меня выбора», – подумал Ираван. В конце концов, именно поэтому он держался подальше от Ахильи в течение семи месяцев. Да, он злился на нее, но дело было не только в этом – его чувства взбунтовались, потому что он вдруг засомневался в своем браке. Он не был уверен, был ли брак полной фикцией в угоду материальным узам или они с Ахильей просто вместе сбились с пути. Необходимость сохранять эти узы терзала его, висела ярмом на шее. А подвергать их сомнению было бессовестно – это была старейшая архитектурная традиция. И все же, когда у него перед глазами открылись два пути, он понял, что тот, что уводил его от Ахильи, вел к свободе, к ясности, к открытию Резонанса и всего того, что пока оставалось без ответа.

Но рассказывать об этом Бхарави нельзя.

Какими бы друзьями они ни были, она все равно имела право голоса в совете. Восстав против материальных уз, Ираван сразу же нарушит одно из условий, являющихся основой здорового – не впавшего в экстаз – архитектора.

Бхарави наклонилась к нему и схватила за руку.

— В чем проблема, Ираван? – требовала она ответа. – Это не риторический вопрос.

— Этот фарс – это нелегко, понимаешь? – уклонился он от прямого ответа.

— Если ты любишь ее так сильно, как говоришь, то в чем фарс?

— Ахилья очень ценит верность и всегда будет поддерживать тех, кого считает своими, сквозь сотню земных яростей, даже за счет всего остального. Ты видела, какой она была после несчастья с Оамом.

— И это ужасно, потому что?..

— Потому что я никогда не смогу соответствовать! Потому что я никогда не смогу полюбить ее так, как она хочет, чтобы ее любили.

— Гнев и ярость, Ираван, почему же нет?

— Ох, даже и не знаю, – язвительно произнес он. – Может, потому что мне приходится все время скрывать от неетак много яростных тайн.

При этих словах Бхарави отстранилась от него и захлопнула блокнот. Она уставилась на него с мрачным выражением лица, готовясь отчитать.

— Ей нужно знать, что такое отсечение на самом деле, – сказал Ираван, прежде чем она успела заговорить. – Ей нужно знать секреты, которыми я обременен как Старший архитектор.