Книга Небесный город, страница 102 – Критика Рао

— Нет. Ты не заслужил права рассказать ей об этом. Истинную суть отсечения намеренно раскрывают лишь немногим избранным. Расскажешь ей – унизишь достоинство всех архитекторов.

— Гнев и ярость, Бха, она уже знает, что это нечто большее, чем я ей говорю. Она прямо спросила меня об этом. Это полуправда и почти ложь – ты не представляешь, как меня от этого корежит.

— Ты не заслужил этого права, – покачала головой Бхарави. – Пока еще нет. Когда ты стал архитектором Лабиринта, ты дал клятву исцеляющей ветви, и тебе нельзя ее нарушать.

Ираван сжал кулаки.

— Сколько архитекторов Лабиринта находятся в моем положении, Бхарави? Сколько из них не имеют детей? Ты не понимаешь, насколько это тяжело – ты, Чайя, Айрав, у вас у всех есть дети и возможность разделить бремя с супругами. Все мои творческие способы любви к Ахилье ничего не значат, если я не могу быть с ней откровенен.

— Не надо все валить на условия, установленные советом, Ираван. Если бы между вами были хорошие отношения, Ахилья согласилась бы на ребенка? Как думаешь?

— А по-моему, дело в том, что у меня от нее так много чертовых секретов. Как думаешь?

В голове у него снова вспыхнул образ его самого и Ахильи с двумя детьми, так похожими на нее. Сердце Иравана сжалось от внезапной тоски, но он раздраженно махнул рукой. Ему удалось сменить тему разговора с Бхарави, но это был не тот разговор, который ему хотелось вести, только не сейчас.

— У меня нет на это времени, – сказал он. – Мне необходимо убедить совет, что я не экстатик.

— Не уверена, что тебе удастся, – сказала Бхарави, наблюдая за ним. – И не уверена, что тебе следует это делать.

Ираван отпрянул, на мгновение ошеломленный.

Лифт остановился, и Бхарави направилась к коридору, ведущему в санктум. Встревоженный, Ираван молча последовал за ней.

Санктум представлял собой череду извилистых коридоров, росших в тени гигантского дерева ним. Вдоль тропок росли кусты исцеляющих ветвей, сияя белыми косточками. Когда Ираван проезжал мимо, на стенах появлялись и исчезали огненная мята и эвкалипт – его личные целители. Он думал, что Бхарави направится в его апартаменты в санктуме, но она свернула на тропку, по которой Ираван ходил всего один раз, пять лет назад. Отделение экстатиков.

Он ускорился, сердце у него билось где-то в горле, когда кусты исцеляющих ветвей уступили место огромным стеклянным окнам. За стеклом росли отдельные палаты, где, как полагал Ираван… жили архитекторы с отсеченной способностью траектировать. Сам он ни за что не выбрал бы такую жизнь, если очередь дойдет и до него. В голове роилась дюжина вопросов. Зачем она привела его сюда? Что имела в виду, сказав то, что сказала? Он скрывал сомнения, не уверенный в том, что произойдет, если он их озвучит, пока Бхарави шла на полшага впереди него. Они вышли на круглую террасу, где их ждал архитектор, сопровождавший мужчину в инвалидном кресле. Архитектор поклонился, и затем Бхарави и Ираван остались одни, лицом к лицу с этим человеком.

Горло Иравана наполнилось жаром, когда он посмотрел на того, кто олицетворял его величайший позор.

Манав был щуплый, невысокий и лишь ненамного старше самого Иравана. Его слишком большие глаза быстро моргали, а сам он раскачивался, держа в руках пеларгонию с дрожащей улыбкой на губах. Преждевременно поседевший, с темно-коричневой кожей, морщинистой и мертвенно-бледной, архитектор-отсеченец был обескураживающе похож на Иравана. Даже инвалидные коляски были у них одинаковыми.