Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 49 – Алекса Вулф

— Вот ещё, бабскими делами заниматься, — фыркнул богатырь, а мне подумалось, что очень даже умеет Иван готовить. Ну а как иначе, когда столько дней в путешествиях проводит. Не везде деревеньки со знакомыми старостами встречаются.

— Что ж, теперича я спокойна. Приглядишь за Алёнкой, чтобы не сорвала чего дурного. А теперь ступайте. После полудня не отыщете сон-траву, сокроет лес от взгляда нежные лепестки.

* * *

Дважды просить не пришлось. Я хотела скорее оказаться подальше от Яги, от её гостеприимной избушки на куриных лапах. И даже от Ивана, но тот увязался за мной, как верный пёс.

— Стой, Алёнушка!

Я лишь ускорила шаг, бездумно топая прямо в сердцевину густого гиблого леса. Злость и неясная обида гнали в спину хлеще урагана, уговаривая вырваться из-под богатырского контроля.

— Да стой, непутёвая!

Это я-то непутёвая?

То неразумная, то неумёха, теперь ещё и непутёвая? Уф!

И лишь прибавила шагу.

— Алёнка, остановись, пока в беду не попала!

Я сорвалась на бег. Вот только ветви деревьев, будто нарочно, цеплялись за мои волосы да не давали убежать от Ивана далеко. А тот в два шага, будто играючи, догнал меня, ухватил за руку и так рванул на себя, что я впечаталась в грудь молодецкую всем своим девичьим телом.

— Говорю же, стой! Куда убежала?

— От тебя, — буркнула я, не поднимая глаз на богатыря. Вдруг стало стыдно и за импульсивность свою, и за поступок неразумный. Но в груди пекло, жглось, будто уголёк кто положил на сердце.

— Али обидел я тебя чем-то? — Голос Ивана стал мягок и до невозможности нежен. — Алёнушка. Подними очи ясные на меня да посмотри в глаза мои. Неужто лихое увидишь?

Я не двигалась. Будто приморозило меня вовсе. Тогда Иван сам коснулся рукой моего подбородка и заставил поднять лицо. Я трусливо зажмурилась. Ну точно школьница перед мальчиком, который понравился! Сама не понимала своего тела, а сделать ничего не могла.

— Трусиха, — шепнул Иван, и моих губ коснулось тепло его поцелуя. Я настолько не была готова к подобному, что распахнула глаза во всю мочь. Не почудилось ли, что Иван меня целует?

Но нет, всё взаправду было. И губы горячие, и руки сильные, что сжались вокруг талии моей, и глаза, в которых не страшно и утонуть.

— Ну что, пришла в себя? — Прервав поцелуй, Иван нехотя отстранился.

— Так это… только лишь чтобы остановить? — разочарованно протянула я, машинально коснувшись припухших губ. А в груди снова запекло, вот только не пламенем, как до этого, а горечью угольной.

— Дурёха, — покачал головой Иван и прижал меня к своей груди. Я вздрогнула, когда его ладонь прошлась по моим волосам в такой привычной с детства ласке. Так мать успокаивает неразумное дитя, даруя ощущение покоя и заботы.

И вырваться бы надо, но тяжёлая ладонь на голове так успокаивала…

— Вы до ночи миловаться будете, али делом займётесь?

— Вот же чёрт принёс, — ругнулся Иван на прервавшего наше уединение Мяуна.

— Не чёрт принёс, а сам пришёл. Яга послала присмотреть за вами. Да как в воду глядела. Ишь нашли время для полюбовок своих! Солнышко ждать не будет, покуда намилуетесь. Фьють, и сон-траву не сыщете.

— Цветок! — Я тут же отстранилась от Ивана, благо удерживать меня богатырь не стал. Я как могла поправила запутавшиеся после бега и страстных объятий волосы, пригладила одежду и взглянула на кота, намеренно игнорируя Ивана. На того смотреть было стыдно. — Мяунчик, котенька, а ты, случайно, не ведаешь, где сон-трава растёт?