Книга Костёр для истинной, страница 8 – Амалия Лонг

Я села в углу на низкую скамейку и взяла нож. Мара принесла ведро с картошкой и поставила передо мной.

— Чисти, — сказала она. — Как обычно. Помнишь, как?

Я не помнила. Но руки помнили. Они сами взяли картошку, сами нашли правильный угол, сами начали срезать кожуру тонкой, ровной полоской. Тело знало то, чего не знала моя голова.

Я смотрела на свои руки и удивлялась. Они двигались быстро, уверенно, почти без моей воли. Три года. Три года Эйна чистила картошку на этой кухне, и её руки запомнили каждое движение.

Я чистила и смотрела в окно. За окном был внутренний двор. Там суетились слуги, бегали лошади, кто-то таскал дрова. А за всем этим — высокие стены, сложенные из серого камня. Такие же, как триста лет назад. Я вспомнила, как бегала по этому двору, когда была маленькой. Как смеялась. Как играла с другими детьми — до того, как меня отдали в дом восточного лорда.

Это было так давно. Так страшно давно.

— Ты картошку чистишь или рисуешь? — окликнула меня повариха. — Давай быстрее, у нас ужин через два часа.

— Чищу, — ответила я и опустила голову.

Я чистила картошку и думала о нём. О том, как он стоял у окна и смотрел в темноту. О том, как он был один всё это время. О том, что он ждал меня. О том, что он сжёг моих врагов. И о том, что завтра он женится на дочери одного из них.

Я хотела понять. Я хотела знать, почему он это делает. Политика? Власть? Или он просто сдался?

Дверь кухни открылась, и вошёл стражник. Высокий, широкоплечий, в чёрном плаще с золотым гербом. Он оглядел кухню и остановился на поварихе.

— Повариха, — сказал он. — Король требует ужин в свои покои. На двоих.

На двоих.

Я сжала нож так, что побелели костяшки. Повариха засуетилась, закричала на служанок, начала собирать корзину.

— Маришка, тарелки! Тина, кубки! Хлеб! Мясо! Сыр! Быстрее, быстрее!

Они бегали вокруг неё, как муравьи, складывая всё в корзину. Я смотрела на них и не могла двинуться.

— Я понесу, — сказала я.

Повариха удивлённо моргнула:

— Ты? Ты же только очнулась. Госпожа целительница сказала, что тебе нужен покой. Три дня! А у тебя голова не кружится? Ты упадешь, разобьешь посуду, а потом нам из твоей зарплаты вычтут.

— Я в порядке, — сказала я. — Я хочу помочь. Мне нужно привыкнуть к работе. Иначе я никогда не вспомню, как здесь всё устроено.

Она посмотрела на меня с сомнением, потом пожала плечами и махнула рукой:

— Неси. Но если уронишь — вычту из твоего жалованья. Ты знаешь правила.

Я взяла корзину. В ней были тарелки, кубки, хлеб, мясо, сыр, масло. И бутылка вина — дорогого, в резной стеклянной бутылке. Я чувствовала его запах даже через пробку. Тёмное, терпкое, с нотками дыма и мёда. Он любил такое вино. Он всегда любил его.

— Иди, — сказала повариха. — Только быстро. И не останавливайся по пути. Если у тебя закружится голова, ты не стой, а садись. Но посуду не урони.

Я кивнула и вышла из кухни.

Коридоры были пустыми. Слуги разбежались, готовясь к завтрашнему празднику. Где-то вдалеке слышались голоса — приглушённые, весёлые. Люди смеялись. Они готовились к свадьбе.

А я шла по коридору и чувствовала, как моя ярость растёт с каждым шагом.

Я знала эту дорогу. Я помнила каждый поворот, каждую ступеньку, каждую трещину в камне. Я бы могла пройти с закрытыми глазами. Я помнила, как мы шли здесь с ним — я смеялась, он держал меня за руку, и я думала, что это будет длиться вечно.