Книга Костёр для истинной, страница 45 – Амалия Лонг

Я улыбнулся.

Я бы положил весь мир к её ногам, если бы она только знала, каким живым я себя чувствую рядом с ней. Если бы она только знала, что я готов отдать всё, чтобы быть с ней.

Но она была его. Она была его истинной. Она была королевой. А я был никем.

Я закрыл глаза и почувствовал, как слёзы текут по моему лицу.

Эван

Я стоял в коридоре и смотрел на закрытую дверь лазарета. Внутри меня всё дрожало. Я чувствовал, как она отдаляется от меня. Я чувствовал, как её мысли принадлежат уже не мне. Они принадлежали ему. Они принадлежали Ревену.

Я сжимал кулаки, и в моих жилах пульсировала её магия. Золотая. Горячая. Я чувствовал её в каждой клетке своего тела. Но она была уже не моей. Она была его.

Я чувствовал, как мир рушится вдребезги. Я чувствовал, как жизнь уходит из меня. Я чувствовал, как боль пронзает моё сердце, мою душу, моё тело.

Я упал на колени и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Я не знал, что делать. Я не знал, что чувствовать. Я знал только, что я теряю её.

Я сжал кулаки и почувствовал, как в моих жилах пульсирует боль. Я чувствовал её на физическом уровне. Я чувствовал, как она разрывает меня изнутри. Я чувствовал, как она сжигает меня заживо.

Она уходила. Она уходила от меня. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Я чувствовал, как она отдаляется, как она исчезает, как она оставляет меня одного.

Я поднял голову и посмотрел в окно. Солнце садилось за горизонт, и я видел, как оно уходит, как оно исчезает, как оно оставляет меня.

Я не знал, что будет завтра. Я не знал, что скажет она.

Но я знал, что я не могу жить без неё.

Пир назначили на закат. Город, ещё хранивший запах гари и пепла, постепенно оживал. Люди выходили из укрытий, смывали с себя пыль и кровь. Кто-то уже разжигал костры на площадях, и огонь отражался в уставших, но счастливых глазах. Повсюду слышались голоса — люди делились новостями, обнимались, плакали от облегчения. Всё это я чувствовала где-то на границе сознания, как сквозь сон.

Я стояла у окна и смотрела на них. На детский смех. На женщин, которые выносили последние припасы. На мужчин, которые хлопали друг друга по плечам и смеялись сквозь слёзы. Они выжили. Мы выжили. Но внутри меня было пусто.

Я надела простое серое платье — то самое, в котором ходила служанкой. Я не хотела быть королевой. Я не хотела быть никем, кроме себя.

* * *

Я шла по улицам, и люди расступались передо мной. Они кланялись, шептали моё имя, протягивали руки, чтобы коснуться меня. Я чувствовала их благодарность, их любовь. Но я не чувствовала себя частью этого праздника. Я была здесь, и одновременно где-то далеко.

На площади горели факелы. Их свет падал на обгоревшие стены, на лица людей, на трон, установленный наскоро из обугленных досок. Эван стоял рядом. Когда он увидел меня, его лицо изменилось. Он понял, что сейчас произойдёт, — судя по тому, что я не надела платье для коронации. Надежда, которая ещё теплилась в его глазах, начала угасать, и я видела, как он сжимает кулаки, как его пальцы белеют от напряжения.

Я поднялась на помост. Толпа затихла. Я слышала только ветер и своё дыхание.

— Я не хочу быть королевой, — сказала я, и мой голос разносился над площадью. — Я не хочу быть никем, кроме себя.

Люди зашевелились. Я видела, как они переглядываются, как они шепчутся. Я видела, как Эван сжимает кулаки, как он пытается сдержать себя.