Книга Костёр для истинной, страница 47 – Амалия Лонг

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я. — Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что я сделала правильный выбор. Я знаю, что я свободна.

Я сошла с помоста и пошла сквозь толпу. Люди расступались передо мной, и я слышала, как они шепчут моё имя. Я чувствовала их прикосновения, их благодарность, их любовь.

Я шла, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое. Я не знала, что это было. Я не знала, как это назвать.

Но я знала, что я свободна.

Эван

Я стоял на помосте и смотрел, как она уходит.

Она отказывалась от меня. Она отказывалась от титула. Она отказывалась от всего. Она хотела быть свободной. Она хотела жить своей жизнью.

Я смотрел на неё, и внутри меня всё дрожало. Я чувствовал, как она отдаляется от меня. Я чувствовал, как она исчезает. Я чувствовал, как я теряю её навсегда.

Я закрыл глаза, и я увидел её лицо. Она смотрела на меня, и в её глазах не было ненависти. Не было боли. Не было любви. Было только прощение. И пустота.

Я упал на колени и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Я не знал, что делать. Я не знал, что чувствовать. Я знал только, что я потерял её.

Я заслужил это. Я заслужил её отказ. Я заслужил её пустоту.

Я поднял голову и посмотрел в небо. Солнце садилось за горизонт, и я видел, как оно уходит, как оно исчезает.

Я должен был отпустить её.

Народ

Она уходила. Она уходила сквозь толпу, и люди расступались перед ней. Она шла, и я слышал, как они шепчут её имя. Я слышал, как они благодарят её. Я слышал, как они говорят о ней.

Она была их героиней. Она была их спасительницей. Она была их королевой.

— Она наша королева! — крикнул кто-то. — Даже если она отказалась от титула, она наша королева!

— Она спасла нас! — крикнул другой. — Она привела армии! Она победила Ледяного короля!

— Мы будем помнить её! — крикнул третий. — Мы будем рассказывать о ней своим детям! Мы будем носить её имя с гордостью!

Я слышал их голоса. Я слышал их благодарность. Я слышал их любовь.

Она шла, и я смотрел на неё. Я смотрел на неё, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое.

Я не знал, что будет дальше. Я не знал, что она будет делать. Я не знал, что она чувствует.

Но я знал, что я никогда не забуду её. Я до конца дней буду благодарен ей и свою благодарность я пронесу через поколения.

Ревен

Мать вбежала в лазарет, запыхавшаяся, взволнованная. Она почти не смотрела на лекарей, которые отошли от моей койки, чтобы дать ей пройти. Я приподнялся на локтях, и боль в груди пронзила меня острой, ноющей волной. Рана всё ещё саднила, но я чувствовал себя лучше — гораздо лучше, чем вчера. Или позавчера. Я уже сбился со счёта.

— Ты слышал? — выдохнула она, падая на стул рядом со мной. — Она отказалась от всего. От титула. От короля. Она хочет быть простолюдинкой. И она просила за нас, Ревен. За нас. Дом, хозяйство, пекарню. Она сказала, что хочет, чтобы мы никогда ни в чём не нуждались.

Я смотрел на неё, и внутри меня что-то дрогнуло. Я не знал, что чувствовать. Надежду? Боль? Я не знал.

— Она сделала это для нас? — переспросил я, и голос мой сел.

— Она помнит, что ты сделал для неё, — сказала мать, и голос её стал твёрже. — Она не забыла. А теперь хватит лежать. Вставай. Иди к ней. Пригласи её на свидание. Такая девушка больше не найдётся, сынок. Я хочу увидеть внуков, пока не умерла.