Книга Костёр для истинной, страница 42 – Амалия Лонг

— Он слишком добрый, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я воспитала его слишком добрым. На свою голову. Я всегда говорила ему, что доброта — это слабость. Что она погубит его. Но он не слушал меня. Он был слишком добрым.

Я смотрела на неё, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое. Я знала, что она не виновата. Я знала, что она просто боится за сына.

— Вы замечательно воспитали своего сына, — сказала я. — Он помог мне. Он спас меня. Я никогда не забуду этого. И я отблагодарю вас за это. Если ваш сын ещё жив, я помогу вам увидеть его. Я обещаю вам это.

Я протянула ей руку.

— Пойдёмте со мной, — сказала я. — Я отведу вас в замок. Там вам будет безопаснее. Я позабочусь о вас.

Она смотрела на меня, и я видела, как она колеблется. Потом она взяла мою руку и поднялась.

Я повела её к замку. Мы шли по разрушенным улицам, и я чувствовала, как она дрожит, как она боится. Я сжимала её руку и вела её вперёд.

Я думала о Ревене. О том, как он помог мне. О том, как он был добр ко мне. О том, как он отдал всё, что у него было, чтобы спасти меня. Я не знала, жив ли он. Я не знала, увижу ли я его когда-нибудь. Но я знала, что должна сделать всё, чтобы его мать выжила. Я должна была защитить её.

Мы вошли в замок, и я отвела её в людскую.

— Отдыхайте здесь, — сказала я. — Я позабочусь о вас.

Она смотрела на меня, и я видела, как слёзы текут по её лицу.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо вам.

— Не благодарите, — сказала я. — Ваш сын спас меня. Теперь я спасаю вас.

Я вышла из людской и пошла к нему.

* * *

Я шла по коридорам замка, и каждый шаг давался мне с трудом. Я думала о Ревене. О его матери. О том, как они потеряли всё. О том, как он отдал всё, чтобы спасти меня. Я думала о том, что я должна была сделать это. Я должна была спасти его мать. Я должна была защитить её.

Я думала о нём. Об Эване. Я не знала, жив ли он. Я не знала, увижу ли я его когда-нибудь. Я боялась узнать правду. Я боялась, что он мёртв. Я боялась, что я опоздала.

Я остановилась у окна и посмотрела на свои руки. Золотой пепел пульсировал под кожей. Я сжала пальцы в кулак и почувствовала, как он горит.

Я сделала это. Я вернулась. Я привела армии. Но я не знала, живы ли они.

Я пошла к нему. Я должна была узнать правду. Я должна была увидеть его. Я должна была знать, что он жив.

Я шла по коридорам, и сердце колотилось в груди. Я боялась того, что увижу. Я боялась того, что узнаю.

Но я должна была идти. Я должна была увидеть его.

Я должна была знать.

Я вышла из людской и пошла по коридорам замка. Я искала его. Я спрашивала у слуг, у солдат, у всех, кого встречала. Где Ревен? Где торговец, который стоял у рынка? Вы видели его?

Мне отвечали, что он в лазарете. Что он тяжело ранен. Что лекари боролись за его жизнь две ночи. Что вроде удалось спасти его, но он слаб. Очень слаб.

Я побежала.

Я бежала по коридорам, не разбирая дороги, и сердце колотилось в груди, и я молилась, чтобы он был жив. Я молилась, чтобы я не опоздала. Я молилась, чтобы он выжил. Я видела его лицо перед глазами — доброе, улыбающееся, то, которое смотрело на меня с такой теплотой, когда я стояла на рынке и плакала от отчаяния. Я помнила, как он протянул мне руку, как он сказал: «Возьми». Я помнила, как он отдал мне всё, что у него было, не думая о себе, не думая о своей матери, не думая о том, что он лишает себя последнего.