Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 46 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Аккорд прозвучал неожиданно чисто и глубоко. Гитара была старой, но настроенной идеально.

— Ну, раз просите… — пробормотал он, не глядя ни на кого.

Миша начал играть перебор. Мелодия была простой, но душевной. Она не подходила к этому столу с майонезом и водкой. Она была из другого мира. Из того мира, где лёд, тишина и бесконечное небо.

А потом он запел.

Голос у него был не певческий в классическом понимании. Он был хриплым и низким. В нём слышался треск костра и шум тайги. Но в его голосе было столько чувства, что у меня мурашки побежали по рукам.

'А снег лежит, как чистый лист,

И не начать судьбу сначала.

И только ветер-аферист

Всё ищет, где весна пропала…'

Я не знала этой песни. Может, это был Визбор, может, Кукин, а может, он сам сочинил.

Я смотрела на его руки. Те самые руки, которые я считала грубыми инструментами для рубки мяса, сейчас они порхали по грифу. Пальцы с мозолями и шрамами зажимали аккорды мягко, почти нежно.

Он пел, закрыв глаза. И в этот момент он был красив. По-настоящему красив суровой, мужской красотой, которая не требует фильтров и укладок.

В комнате все разом замолчали, уставившись на Мишу. Даже Пал Палыч перестал жевать.

Я поймала себя на том, что расслабилась и больше не держу спину ровно, откинувшись на спинку неудобного стула. Вино в моём стакане, да, я всё-таки выпила из гранёного, казалось вкуснее, чем обычно.

Ритм песни изменился. Стал быстрее, энергичнее и я почувствовала, как моя правая нога жила своей жизнью. Она отбивала такт.

Я, которая считает, что танцевать нужно только вальс или танго, и только на паркете, притопывала ногой под бардовскую песню в подсобке санатория, заедая это ломтиком российского сыра.

Михаил открыл глаза. Он обвёл взглядом притихшую компанию и вдруг остановился на мне. Наши взгляды встретились.

Я не успела перестать топать и он это заметил. Его глаза скользнули вниз, под стол, потом вернулись к моему лицу.

Уголок его губ дёрнулся.

Он не ухмыльнулся злорадно, а просто еле заметно улыбнулся. Миша подмигнул мне и, не прерывая игры, чуть усилил ритм, словно подыгрывая моей ноге.

— А ну, подпевайте! — гаркнул он припев.

И все заорали. Люся, дядя Вася, Пал Палыч. Нестройно и фальшиво, но с таким энтузиазмом, что штукатурка сыпалась. Видимо потолок решил поддержать наше настроение.

Я не пела, а просто сидела и смотрела на него.

Внутри меня что-то таяло. Быстрее, чем моё многострадальное суфле. Я смотрела на этого «медведя» с гитарой, на его живые, смеющиеся глаза, на то, как напрягается его шея, когда он берет высокую ноту.

И я вдруг поняла одну страшную вещь.

Мои идеальные блюда, мои текстуры и мишленовские звезды — это всё форма. Красивая, холодная форма.

А вот этот майонезный салат, хриплый голос, дешёвая водка и тепло в подсобке, вот это настоящее содержание. Вкусная, грубая и настоящая жизнь.

И мне до ужаса захотелось попробовать эту жизнь на вкус.

Михаил закончил песню резким аккордом, приглушив струны ладонью.

— Браво! — закричала Люся.

— Талант не пропьёшь, даже если сильно стараться! — резюмировал дядя Вася.

Михаил отложил гитару и снова повернулся ко мне. Он взял свой стакан с морсом и чокнулся с моим, который я всё ещё держала в руке.

Я только сейчас заметила, что он не выпивал, в его стакане был обычный морс. Этот маленький пунктик заставил меня посмотреть на Михаила по-другому. Видимо ему и без «бухла» было хорошо, а может он просто держал контроль над ситуацией. Мало ли что вырвется наружу, если дать слабину.