Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 45 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— О-о-о! — завопил Пал Палыч, который уже успел опрокинуть первую рюмку и теперь сидел с расстёгнутым воротом рубашки. — А вот и наша королева! Марина Владимировна! Прошу к нашему шалашу!

— С днём рождения, Люся, — я вручила имениннице бутылку и конверт, деньги — лучший подарок, когда не знаешь, что дарить. — Желаю вам… гармонии. И лёгкости бытия.

Люся, одетая в платье с люрексом, которое сияло ярче, чем полярное сияние, расцеловала меня в обе щёки, оставив на мне отпечаток помады цвета фуксии.

— Спасибо! Садитесь, садитесь! Вот тут, рядом с Мишей, там место свободное!

Я замерла.

Михаил сидел во главе стола, развалившись на стуле, как падишах на отдыхе. На нём была чистая, слава богу, рубашка, рукава закатанные до локтей, открывающие те самые сильные руки, которые ещё вчера крушили бойлер. Вид у него был весьма приличный и опрятный. Даже не знала, что на такое способен.

Увидев меня, Миша ухмыльнулся. В руке он держал вилку, на которую был наколот маринованный огурец.

— Вечер в хату, Шеф, — поприветствовал он. — Рискнули спуститься с Олимпа? Выглядите… траурно. Мы кого-то хороним? Надеюсь, не мою печень?

— Мы хороним диету, Михаил, — парировала я, аккуратно присаживаясь на край стула, стараясь не касаться клеёнки рукавами платья. — И чувство меры.

— Диета — это для больных, — он налил мне в гранёный стакан, других не было, морса. — А здоровым людям нужно топливо. Шпротик?

Он протянул мне бутерброд: кусок хлеба, майонез, кружок огурца и печальная рыбка.

— Нет, спасибо. Я воздержусь.

Я сидела с прямой спиной, чувствуя себя инородным телом. Вокруг меня бурлила жизнь. Тётя Валя рассказывала, как её коза съела паспорт. Пал Палыч травил байки про проверки из министерства. Люся хохотала так, что звенела посуда.

Всё было похоже на неуправляемый и вульгарный хаос.

Но, странное дело, в этом хаосе было тепло.

— А вы чего не пьёте, Марина Владимировна? — спросил дядя Вася, дворник, подвигая ко мне бутылку водки «Карельская берёза». — Для дезинфекции!

— У меня своё, — я указала на бутылку вина.

— Сухое? — поморщился Михаил, разглядывая этикетку. — Кислятина. Кровь винограда, измученного жаждой. То ли дело наша настойка на клюкве. Сама в голову идёт, как дети в школу.

— Я предпочитаю напитки, которые имеют букет, а не градус, — холодно ответила я.

— Сноб, — констатировал он, но пододвинул ко мне тарелку с нарезкой. — Сыр съешьте. Он местный, но не кусается. Я проверял.

* * *

Через час градус веселья повысился. Пал Палыч уже пытался танцевать с тётей Валей, я сидела, вежливо улыбалась и поглядывала на часы. Ещё двадцать минут и можно будет уйти, сославшись на мигрень или необходимость проверить опару, которой у меня не было.

— Мишаня! — вдруг крикнул дядя Вася. — А чего инструмент простаивает? Давай! Душа просит!

— Да ну, — отмахнулся Михаил, грызя яблоко. — Струны старые. Пальцы дубовые.

— Не ломайся! — Люся хлопнула в ладоши. — Для именинницы! «Твою», любимую!

Михаил вздохнул, закатил глаза, но потянулся к стене, где висела старая, потёртая гитара с бантом на грифе.

Я скептически наблюдала за этим. Сейчас начнётся. «Владимирский централ» или «Мурка». Или что там поют бывшие полярники с тёмным прошлым? Песни про медведей и спирт?

Михаил взял гитару. Положил её на колено. Привычным жестом подкрутил колки. Его лицо изменилось. Исчезла насмешливая ухмылка, ушла напускная грубость. Он ударил по струнам.