Книга Потуши мой пожар, Пышка!, страница 18 – Анна Черри

А как только явился Барон и улёгся рядом со мной, замурчав, я окончательно смогла расслабиться и, наконец-то, уснуть.

А утро началось совсем не с кофе!

Яркое утреннее солнце било прямо в глаза, даже сквозь занавески. Я лежала, щурясь и пытаясь понять, где нахожусь — в больнице? В квартире?

Барон по-прежнему лежал рядом, свернувшись калачиком, и тихо посапывал во сне. За окном щебетали птицы, и мир казался почти нормальным.

А потом зазвонил телефон.

Я нехотя, с закрытыми глазами, нашарила его на тумбочке. Экран слепил, я едва разобрала номер.

— Алло? — мой голос был хриплым со сна.

— Здравствуйте! Анастасия Викторовна? Я из больницы вам звоню. Вы записаны как экстренный контакт у Путеева Егора. Он… — она запнулась, и я почувствовала неладное. — В общем, Егор… Егор попал в аварию и сейчас у нас.

Поездка до больницы прошла мимо меня.

За переживаниями сама не заметила, как домчала до больницы.

Внутри пахло хлоркой, лекарствами и той особой больничной тоской, от которой всегда сжимается сердце. Я подбежала к стойке регистрации, и обратилась к медсестре, которая что-то вклеивала в карту.

— Мне нужен Егор, — выдохнула я, опираясь руками о стойку. Голос дрожал, хотя я пыталась держать себя в руках. — Мне звонили… Сказали, он попал в аварию. Пожалуйста, скажите, в какой он палате.

Я объясняла, перебивала саму себя, сбивчиво уточняла фамилию, пыталась вспомнить год его рождения — и с ужасом понимала, что в панике забываю элементарные вещи. Всё это происходило где-то на втором плане. Моё сознание было занято другим.

На первом же плане — первом, главном, выжигающем всё остальное — сидели жуткие, ледяные переживания за него.

Да, я помнила. Конечно, я помнила. Помнила, как ужасно он поступил. Как растоптал пять лет без единого слова сожаления. Но…

Боже, он попал в аварию. Это всё перечёркивает? Нет. Но это просто человеческое отношение. Элементарная жалость к живому человеку, с которым ты делила хлеб и с которым собиралась связать свою жизнь.

Медсестра эта, молодая с растерянными глазами, так ничего толком и не смогла мне объяснить. Только нервно листала журналы и переспрашивала фамилию.

— У них сегодня… — она запнулась, подбирая слово, — завал. Поступило несколько машин. ДТП на трассе. Ваш… Егор — не один такой.

Я поняла, что столкновение было серьёзным, пострадало много людей. Медсестра выглядела испуганной и, похоже, совсем недавно начала работать — она до сих пор путалась в компьютерной программе и не знала, где лежат нужные бланки. Но всё же палату она мне назвала. И обнадёжила:

— В критическом состоянии он не был. Когда привезли, был в сознании. Но лучше уточните у лечащего врача.

— Спасибо, — бросила я на бегу и рванула к лестнице.

Я быстро поднималась по ступенькам, прыгая через две, чувствуя, как пульс бьётся где-то в горле. Кофта промокла от пота, хотя на улице было нежарко. Ладони стали липкими.

Мне хотелось бежать, лететь, как можно быстрее оказаться рядом с ним, увидеть собственными глазами, убедиться, что он жив и что всё будет хорошо.

А потом… потом можно снова его ненавидеть. Но сначала — убедиться, что он в порядке.

Впопыхах я не сразу сориентировалась в местной нумерации палат. Коридоры здесь были странными и извилистыми. К тому же везде был какой-то кипиш. Носились медсёстры с капельницами, кто-то громко стонал на каталке, мужчина в замызганном халате кричал в телефон, что врачей не дозваться.