Книга Остров звезд, страница 62 – Анджей Ласки

— Ты не понимаешь, – говорил он мне, – на ней еще играл Пит Таундсенд^[119].

— Не сомневаюсь, – я-то наверняка знал, что ни одно выступление «The Who» не обходилось без боя гитар, – они тебя обманули. Ты сам-то спрашивал у Пита?

— Он плохо слышит, – отмахнулся Герберт.

Я заметил Вики. Она не находила себе места – ходила среди толпы, постоянно разговаривала с кем-то по телефону. Вот бы сейчас и спросить обо всем происходящем. Бессмыслица какая-то. Но все говорило само за себя. Хорошо, что я ей так и не позвонил. Или позвонил? Уже не помню – алкогольная фиеста выбила меня из жизни на все три дня. Впрочем, все на поверхности, дальше куда?

Сейчас было странно видеть настоящие чувства в обилии фальши, что творилась на вершине. Мы – звезды, поэтому и научились что-то понимать в этом. Так легче. Искренность остается только между друзьями и в песнях. Как в книгах – писатели, они настоящие рок-н-рольщики. Преодолевают все запреты на страницах, обретают полную свободу. Но в жизни, несмотря на славу, сопутствующие ей деньги и успех, многие так и оставались теми же парнями, что играли для пьяных школьников и студентов на вечеринках. Или писали «в стол» прежде, чем быть изданными тысячными тиражами.

Кто-то теряет себя, растворив сущность в наживном, в обертке. А мы все, наверное, немного отличались от остальных. Самоуверенно, конечно. Но я знал, что Герберт был чертовски простым и искреннем парнем.

Я хотел было подойти к Вики, но, пожалуй, сейчас был вообще не тот момент.

— Много же здесь народу… – заметила, не обращаясь ни к кому конкретно оказавшаяся рядом Синтия. Она оторвала меня от моих мыслей, застав врасплох, – вы, звезды, всегда устраиваете все с помпой? – теперь ее вопрос предназначался мне.

— Ну извини, – я пожал плечами. – Если бы Герберт позвал только ближайших родственников, многие бы очень расстроились. Здесь все искренне, очень многие действительно хотят проводить его в последний путь.

Открытый гроб стоял на сцене, освещенный прожектором. Его свет падал прямо сверху вниз, освещая тело Герберта, укрытого большими бутонами роз до самого подбородка. Ярким пятном он выделялся среди мягкой темноты, что укутывала громадный зал. Звучала музыка – тоскливая, заунывная. Ни тебе ритма барабанов, ни зубодробительных гитар – ирреальная жизнь чужих людей о которых я совсем ничего не знаю. Ну правда, давно не бывал в храмах. Мой мир – моя вера, а она была слишком далека ото всего, что происходило здесь. Эта печальная музыка вплетала в себя мерный ровный звон колоколов, что еще больше придавало схожести с церковью. И вряд ли можно было вписать в их переливы хоть одно единое гитарное соло. Впрочем, может быть, только нашему Эрлу они по душе, глядишь, да и подстучит ритм.

Да, Герберт, это они по тебе тут плачут. Думаю, все было бы по-другому, если бы ты сам написал сценарий своих похорон, или хотя бы рассказал о том, как ты себе это представляешь. Клянусь, я бы попробовал что-то изменить. Уверен, что вряд ли получилось бы так заунывно, как сейчас.

Когда мы оказались в зале, у меня даже перехватило дыхание. А ведь, оказывается, я совсем не готов к этому, да и как можно вообще быть готовым? Все через чур серьезно – смерть вообще серьезное дело, даже слишком. Шутки в сторону.