Книга Остров звезд, страница 121 – Анджей Ласки

Иногда я представлял себя ковбоем из старых фильмов. Еще чуть-чуть и пойдут титры. Группа играет на закате, солнце садится за вершины гор, а мы, уставшие после очередной фиесты, собираем чемоданы и, закидывая их в свой маленький ярко раскрашенный автобус, мчимся дальше к очередному ранчо. Впрочем, все это давно было. Так давно, что уже и не вспомнить.

— Я тут ковырял и придумал еще пару аккордов и несколько строк.

Ладно, стоит отринуть былое, уже смириться с тем, что нам дальше предстоит и пуститься во все тяжкие.

Как я ненавижу Хая, который всякий раз на мои причитания пытается уйти от реальности, настраивая струны Энджи. Патлатый говнюк, я знаю твою тайну. Мне уже все рассказали. И если бы ты был чуть помладше, я бы оттаскал тебя за вихры. Нельзя же так поступать со стариками рок-н-ролла. Они и сдачи могут дать. А тебе просто повезло.

Эрл тоже был молодец – все время отвлекал меня стуком ведущего и клацал по тарелкам. А ты-то хоть что-нибудь в этой жизни придумал, кроме окружающего тебя бацанья?

Если кого здесь и не задело, то только Хема, да и тот меня раздражал академичностью и правильностью. Но в его сторону я не мог произнести ни слова – выверен до идеала.

Я снова взял гитару и провел пальцами по струнам. Как назло, гитара не строила. Сумбурный ряд нот пронесся над парнями и улетел в воздуховод. Так не пойдет.

— Нет, – я опустил голову. – Ничего у меня для вас нет. Надо подумать.

— Ну, я так и знал! – Эрл задолбил только ему знакомый ритм: бас, бочка, бас, бочка, бас, бочка, прошелся по тарелкам и закончил рисунок, вдарив по самой большой «Sabian»^[197], – пошел ты знаешь куда?

— Знаю, знаю, – я попытался остановить его пыл.

Но Эрл уже сорвался из-за стойки, бросив палочки на ведущий.

— Ну вот и иди туда, – он был вне себя от ярости. – Хем, пойдем выпьем? Сейчас бы холодненького пивка.

Хемингуэй, тот еще предатель, согласно кивнул.

— Я бы не отказался, – даже платок, торчащий из его кармана, и тот, кажется, зарделся.

Он поставил бас на стойку, одернул лацканы пиджака и помахал мне рукой. Сегодня даже его я не смог ничем удивить.

— Хай, ты с нами?

Тот поднял голову от Энджи, зачем-то еще раз покрутил колки, потом кивнул шевелюрой.

— Ну и валите на хрен, – я был обижен, как может быть обижен ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. У меня отобрали любимую группу.

Хайер пожал плечами, дескать, а я-то тут вообще причем. И все трое, исчезли за дверью.

Вот тебе и три мушкетера, а ты, Д’Артаньян, разгребай тут. Один за всех и все против одного. Если что, мы в ближайшем пабе, чтобы ты знал. Так будет больнее.

— Да пошли вы все! – кому я это говорю? Пустоте, в которой я остался один? Парни меня вряд ли услышат – тут все в звукоизоляции. Мягкие пирамидки торчат со всех сторон, пожалуй, самый лучший дом душевнобольных, в который меня записали без моего согласия. Только что перекрасить их в белый цвет и надеть на меня смирительную рубашку. И лечить электричеством. Я где-то уже видел такое… Да, в том самом классическом фильме с Николсоном^[198]. Впрочем, я сам себе могу устроить – стоит лишь облизать губы и прижаться к включенному микрофону.

Я так и сделал. Холодный ток пробежал по коже, чуть отрезвив от накатившей ярости. Она давила изнутри. Что я им сделал? Не написал еще одну лучшую песню? Еще один сраный хит, который покорит вершины хит-парадов и за который нам отвалят бабла? Ну, извините, не каждый день я выдаю на-гора. Бывает и что-то посредственное. Тут уж не обессудьте.