Онлайн книга «Последнее убежище»
|
— Наверное, надо кому-то сообщить. Вот хотя бы одной из них, – тихонько сказала я, кивнув головой в сторону матерей, преданно заглядывающих Эмилю в рот. – Или ему… Габриэль хмыкнул, и я поняла его без слов. Сообщим, а дальше что? Для случаев, когда кто-то из воспитанников заболевал серьезно или когда матери рожали, в коммуне имелся особый комплекс медитаций и еще заваренные лично Эмилем травяные чаи. Лекарем он не был, о чем много раз заявлял. Пользу нам мог принести лишь настрой на позитивное мышление. Габриэль негромко постанывал, сидя с позеленевшим лицом, и, похоже, не мог толком открыть глаза. А потом вдруг поднял взгляд. — Я больше не могу… Он вскочил, уронил стул и, даже не обратив внимания на грохот, побежал к выходу. — Ты что творишь? – крикнула одна из матерей. Бросившись наперерез, она схватила Габриэля за руку. В свои пятнадцать он был выше почти всех женщин в коммуне, однако в тот день из-за страшной слабости сопротивления оказать не мог. Его тело сложилось пополам, словно сорванная с веревки простыня. — Пожалуйста… – пробормотал Габриэль. – Я не… В горле у него забулькало, и по залу разнесся кислый запах рвоты. Мать отступила в сторону, и Габриэль осел на пол. Рвотные позывы продолжались, и грудная клетка моего брата ходила ходуном – его рвало желтой желчью. Две матери подхватили Габриэля под руки и поволокли к выходу. К этому моменту он уже был в полубессознательном состоянии: глаза закатились под лоб, голова безвольно болталась, словно у новорожденного. Я сорвалась с места и побежала к нему. — А ну тихо! По залу прокатилось эхо – Эмиль ударил кулаком по столешнице. Матери остановились, поддерживая Габриэля. В столовой наступила гробовая тишина. Ни один стул не скрипнет, ни одна ложка не звякнет о край тарелки… Эмиль поднялся из-за стола. — Сесть! – скомандовал он, уставившись на меня. – Сесть немедленно! В каком-то смысле ситуация казалась постыдной: из сотни человек в зале Эмиль обращался именно ко мне, как к главной преступнице. Я поспешила обратно на свое место. Эмиль обвел взглядом матерей, все еще держащих Габриэля. — Уведите его! Матери не стали доказывать, что этим самым и занимались, и вышли вместе с Габриэлем из столовой. Эмиль слегка наклонился, упершись ладонями в столешницу, и произнес звенящим голосом: — А теперь… Он в ярости, решила я. Едва сдерживается. — Теперь возвращаемся к еде. Думайте о хорошем. Не обязательно о добром. Поразмыслите, как сделать, чтобы все в коммуне были здоровы. Это в ваших силах. Больше вас ничего волновать не должно. Мне захотелось закричать. О чем вы говорите?! Какой в этом смысл? Будь я храбрее, точно выступила бы. Разве вы не видите, как ему плохо? Сделайте же что-нибудь! Пожалуйста! Эмиль, у вас есть машина! Привезите врача, вы ведь нас так любите, любите всей душой! В мире Эмиля не существовало ни врачей, ни лекарств. Он рассказывал нам, как работает этот бизнес за пределами коммуны. Как Большая Фарма пичкает людей ядами, как нечистые на руку компании лгут ради наживы. Звучало жутко. Я доела свою чечевичную похлебку. Той ночью, когда девочки из моего общежития улизнули на улицу, я последовала за ними. Габриэль на уроках после обеда не появлялся, на ужин тоже не пришел, и разбором заказанных Эмилем книг, нашим вечерним заданием, я занималась в одиночку. |