Книга Акулий король, страница 205 – Саша Хеллмейстер

— Тогда ты понимаешь, что она может в любой момент до конца этого года оказаться в списках, – заключил Донни, исподлобья глядя на Морроу. – Если это случится, я не в силах буду ее спасти. В этом случае я подпишу ей своей рукой смертный приговор… или чего похуже. Думать об этом мне невыносимо. Я не хочу ее потерять. Я и не отдам ее, это уже принцип, но, если дело на это выйдет, нас накроют федералы – и тогда по цепочке все мы пойдем друг за другом и окажемся за решеткой, потому что на каждый наш чих они собирают информацию в огромной папке с доказательствами, и поверь – если они нас не трогают теперь, это не значит, что так будет всегда.

— Тогда для чего вообще нам рисковать и помогать тебе, раз это так опасно? – пожала плечами Присцилла.

Донни Мальяно взглянул на нее. Глаза его были такими, что она на мгновение застыла, не донеся сигарету до губ. Если бы взглядом можно было уничтожать, он бы делал это виртуозно.

— Для того, чтобы все и дальше оставалось нашей тайной. Я работаю с ними, и я работаю очень хорошо. Я буду и дальше делать это. Гейб знает: без меня весь Чикаго загнется меньше чем за месяц.

— Я считаю, это правда так, – кивнул тот. – Но все же связываться с федералами… и с теми ребятами, на которых ты работаешь… я даже влезать в это не хочу.

— У меня нет выхода, – терпеливо пояснил Донни. – И у тебя тоже. Отто я не доверяю. Остальные слишком ненадежны. Частных гангстеров даже не рассматриваю: слишком велик риск.

— А списки из пансиона… каковы шансы, что Шарлиз в них окажется?

— Что значит – каковы шансы? – Донни рассмеялся. – Я хочу исключить любые шансы. Если женщину из моей постели назавтра засунут в грузовик, вколют транквилизатор и повезут этим ублюдкам на растерзание, я не стану спокойно на это смотреть. Я просто заберу свое, разорву все соглашения, и будь что будет. Но тогда всё; собаку, сорвавшуюся с цепи, наказывают. Собаку, кусающую хозяина, пристреливают. Вам ли не знать. А не будет меня – не будет защиты для вас.

Донни сказал это, пожал плечами и смолк. Гейб тоже тяжело молчал, нахмурившись.

— Я так понимаю, ты – транспортировщик, – спокойно сказала Присцилла. – Курьер. Торговец людьми. А как удобно ты все придумал: тебе жаль только свою кошечку, которую ты с удовольствием будешь иметь в постели, пока не накроет простатит, а что до других молоденьких девушек и юношей? Каково им занять ее место? Что до них? Ты их спасти не хочешь? Или только себе кусочек отщипнешь?

— Я никем не торгую, – мягко перебил Донни, но взгляд его был бритвенно-острым. – Мне это так же противно, как тебе. Если хочешь знать, у меня нет выбора. Клеверы тоже в этом частично завязаны. Если не будут мне помогать, Гейб, ты сам знаешь, нас арестуют в течение максимум сорока восьми часов: да, здесь вам не сороковые годы, мы не в фильме Копполы про «Крестного отца», от фэбээровцев так просто не открестишься. И я не могу спасти всех, как бы ни хотел: если я их не довезу до точки назначения, сама понимаешь, это будет конец. Если же ты брезгуешь способами сохранения нашей дееспособности, на которые я иду вопреки некоторым своим принципам, кинь в меня камень: наверное, доставка живого товара моим заказчикам впрямь хуже, чем ваши заказные убийства или ваши тотализаторы, которые не вредят совершенно никому, ни одной женщине, старику или ребенку. Или ваши бордели, в которых бедных проституток насилуют и истязают. Не говори, что все они работают добровольно и под вашей защитой. Вон, ко мне в дом приехала недавно женщина, умоляющая защитить свою дочь-шлюху от диких клиентов, которые на ней живого места не оставили. И да, я бы хотел прожить остаток своих дней так, как ты это описала: не нужно меня совестить, моя совесть касается только Господа, и за свои грехи я отвечу, но не перед ирландкой, курящей дешевый табак.